***
Урал, Воронеж и Тобол –
Твои места, птенец, щегол!
Ты вспоминал Афины, Рим,
Тоской несбыточной томим,
А в настоящем проглядел
Суровый, мрачный свой удел.
Жизнь – непосильный, тяжкий труд:
Знал в бренном теле неуют –
Сам несуразен, угловат,
Роскошной нищетой богат.
На лирику то скуп, то щедр,
Диковинный ливанский кедр.
Нет, не смельчак и не герой,
Но призывал созвучий рой,
Играл ветрилом – Арион!..
А где постыдно погребен,
Здесь неизвестно никому,
Открылся – Богу одному.
Вобрав в себя злосчастный век,
Растаял на стекле, как снег,
Вернулся в прах, в небытие,
И только пение твое –
Свидетельство, скупая весть:
Поэтом ты остался здесь!
***
– Как увериться в том, что ты был?..
Дом разрушен, булыжники вместо надгробья.
Тщетно дух по местам достопамятным бродит,
Все исчезло в глухих жерновах молотьбы.
Только промельки старых щемящих стихов
Остаются, над ними не властны столетья.
Загляни мимолетом в скрижали бессмертья –
И узнаешь себя за созвездьями слов.
Ты теперь только призрак, а время – скупой судия,
Незабвенная жизнь запечатана в звучном сосуде.
Книга – верный свидетель сплетения судеб,
Утвержденье и смысл твоего бытия.
***
Созвучна мне печаль ночных морей,
Тяжелых волн угрюмое касанье…
Бескрайний мир открыт душе моей,
Неотвратимо – страсти угасанье.
Вздымается лохматый хаос бездн,
Где Млечный путь – исхода криптограмма…
Дремучий сумрак, первозданный блеск
Созвездий – в бормотанье Мандельштама.
***
Если в сердце живет вдохновение,
Грозной искры небесной мерцание,
Не утешит ничье одобрение,
Не встревожит ничье порицание.
Все попытки прельстить – бесполезные,
Уговоры впустую растратили…
Вне времен и судилищ – поэзия!
Продолжают поэта – читатели.
