После всенощной
Служба отходит, огни потухают,
Только во мраке лампады мерцают,
Меркнут и гаснут одна за одной,
Светит лишь Спаса венец золотой.
Любо во тьме мне стоять одиноко,
Грешные мысли в то время далеко,
Жаркую шепчут молитву уста,
Глядя на лик лучезарный Христа.
Сладко в молитве всю душу излить,
Горе, волненья на миг позабыть!
Выйдешь из церкви — на сердце покой,
Жизни не страшен капризный прибой.
***
Летний вечер догорает,
Солнце спряталось за лес
И, прощаясь, освещает
Красным светом свод небес.
Вся природа отдыхает,
Приготовилась для сна:
Ее нежит и ласкает
Летней ночи тишина.
Звезд блестящих вереницы
Загораются кругом;
Непрерывные зарницы
Все мигают за холмом.
Летний дождь
Летний дождь, точно юные слезы,
Освежает лишь только на миг;
Не боится природа угрозы,
Что скрывается солнышка лик.
Небо выплачет все свое горе,
Снова яркое солнце взойдет!
За далекое синее море
Туча черная с ветром уйдет.
Так проходит и юное горе,
Как дождь летний с минутной грозой,
И во вновь прояснившимся взоре
Быстро сохнет слеза за слезой.
Ночь
Ночь тихо на землю спустилась,
Блестя торжественной красой,
И вереница звезд носилась
За нею светлой полосой.
Она покровом серебристым
Окутать шар земной спешит;
И ясным месяцем лучистым
Дневное солнце заменить.
Она повсюду проникает
И во дворцы, и к бедняку;
Одним сон мирный навевает,
Другим — бессонную тоску.
О ночь, как многое ты знаешь,
Что совершается кругом!
Какие тайны ты скрываешь
В своем безмолвии немом?
Царица сна, отдохновенья,
Зайди же, Ночь, ко мне скорей,
Земное дай забыть волненье,
Сны золотые мне навей!
Осень
Как осень хороша! Нет жарких дней уж боле,
И солнце бледное хоть светит, но не жжет.
Уже раздался лес и оголилось поле:
С улыбкой грустною зимы природа ждет.
Как утро свежее осеннее приятно!
Трава вся инеем слегка побелена.
И под ногами лист шуршит и шепчет внятно,
Как он был свеж, душист в былые времена.
Как хорошо подсесть, уставши днем тревожным,
К камину помечтать осенним вечерком!
Как все тревоги дня тут кажутся ничтожны:
Далеко отошло, что волновало днем.
В объятья тянет сон, противиться нет силы,
Так жаждут отдыха и тело и душа;
Часы вечернего раздумья сердцу милы,
И как не повторить, что осень хороша!
Старые письма
Старые письма верных друзей,
Письма далеких, но милых людей!
Целый их ворох лежит предо мной,
Их разбираю усталой рукой.
Все, что прошло, нам так кажется мило,
Что впереди, то темно и уныло.
Грустно на сердце при мысли одной,
Что не вернуть уж поры прожитой!
Многих уж нет, а другие забыли,
Жизнь развела, разошлись, разлюбили.
Все же отрадно мне вспомнить о вас,
Письма читая в полуночный час.
Г.Н.Т.
Люблю в природе серенькие дни,
Когда по небу облака гуляют;
не слышно птиц, лишь ласточки одни
Так низко, низко над землей летают.
Молчит природа, будто бы она
На миг один сном мирным отдыхает;
Лишь занавес открытого окна
Порою ветер тихо колыхает.
Люблю и в жизни серенькие дни
Без радостей, зато без огорчений;
Желательны и дороги они
Тому, кто жаждет избежать волнений.
Послушание
В убогой келье, одинокой,
На хладных каменных плитах,
В тиши обители далекой
Молился пламенно монах.
Просил у Господа прощенья,
Самоотверженности, сил,
Чтоб побороть те искушенья,
Что он с трудом переносил.
На нем лежало послушанье
Пришельцев, бедняков кормить,
Но к ним святого состраданья
Не мог в себе он возбудить.
Был полдень. В келье
полутемной
Вдруг свет лучистый воссиял
И уголок молитвы скромный
Струею теплою обдал.
И инок увидал в смятеньи
Христа в хитоне пред собой,
Он пал на землю в восхищеньи,
Исполнен радости святой.
То был Господь не в час
страданья,
Не в час распятья на кресте,
Не в час молитвы в Гефсиманьи
С следами крови на Лице, —
То был Господь, как Он являлся
Путь жизни людям указать,
Когда на гору поднимался
Святую проповедь сказать;
То был Господь, когда полями
На Пасху в град Иерусалим
Спокойно шел с учениками,
С толпой, грядущею за Ним.
Из глубины души смиренной
В восторге инок возгласил:
«Кто ж я, что Ты, Господь вселенной,
Меня сегодня посетил?
О, дай всем сердцем помолиться,
Упавши ниц перед Тобой,
И дай мне счастьем насладиться,
Молитвой чистою — святой».
Но вдруг протяжный звон раздался,
Несясь далеко по полям,
Им час полдневный возвещался —
Раздачи хлеба беднякам.
Тот звон внезапное страданье
В душе монаха возбудил:
Ужель идти на послушанье?..
Оставить Господа нет сил!..
Но голос совести, смиренья
Шептал: «Ты долг свой исполняй,
А все тревожные сомненья
На волю Господа отдай».
И он пошел туда, где ждали
Те, кто так часто голодал,
Кого мученья так терзали,
Что запах хлеба убивал.
Им ныне монастырь казался
Звездою райской, золотой,
А хлеб, что щедро раздавался,
Казался Трапезой Святой.
Окончил инок послушанье;
Обратно в келию спешит,
В душе тревога, ожиданье,
И сердце трепетно стучит.
Ушел ли Гость неоцененный,
Иль ждет его Он, может быть…
С надеждой тайною, священной
Спешит он дверь приотворить.
И что же? Дивное сиянье
Он снова в келье увидал,
И оправдалось ожиданье —
Господь опять пред ним стоял.
И Глас Божественный раздался:
«Зачем ты возроптал тогда?..
И если б в келье ты остался,
То Я ушел бы навсегда».
1912
