Знаки
Крупинка инея, вместилище зимы,
стекло копирует гравюры звёздных циклов.
Так много солнцем сожжено слепых тысячелетий!
Затмение времён нам явлено в снегу…
Любое вещество под пыткой формул
даёт материи толчок к горенью;
стрела ордалии, минующая жертву,
приводит за собой зелёные дожди.
В тебе от музыки, настоянной на прахе,
пылает вечности кочующая нота;
мелькнёт в движенье профиль красоты —
и человека нет, а есть созвездье знаков…
Перевод И. Кузнецовой
Если знаешь…
Если знаешь путь мой, задержи меня,
Выжжена дорога позади меня,
Вытоптана юность, словно луг зелёный,
И, чтоб в камень хлеб не обратить,
Мчусь я, голод унося неутоленный.
Если на пути из голого металла
Бегства моего следы найдешь в ночи
И родник увидишь – затопчи:
Всюду, где нога моя ступала,
Бьют ключи, смывая звезды с неба.
Если ты не видишь, что, раскинув руки,
Ты, как тень креста, простерся над судьбой
И сто два дыхания в разлуке –
Это поцелуй, несущий смерть с собой,
То останови меня на пепелище.
Перевод И. Кузнецовой
Ручей
Ручей висит над пропастью в горах
И нужен шум ему чтоб заглушить свой страх
И песня как противоядье боли
Лавина грохота несётся обессилев
Вливаясь против ветра против воли
В багровый маскарад опавших листьев
Перевод И. Кузнецовой
Мальчик-поэт
Перевод И. Кузнецовой
Призрак
Носится призрак в могучих ветрах
Лжет его крыльев невидимый взмах,
Носится призрак в кружении снега —
Смерч из неверных снежинок белых.
Призрак порой проникает в твой голос —
Призрак души, не познавшей еще принужденья, —
С нею вдвоем мы поем в один голос,
Далеко, в самом сердце моей печали.
Перевод И. Кузнецовой
Ворона зимой
Прозорливая птица, она не стремится на юг
и чернеет в снега головешкой июльского зноя,
ей смешон маскарад пустотелого пугала в поле
и скучна белизна безмятежных, как мир, голубей;
а когда в январе она какает с мёртвой сосны,
то она говорит нам, что солнце ошиблось зенитом,
как нечаянно вечностью древняя вера ошиблась;
и она же, в лесу возвести приближение весны,
тащит в клюве февральское солнце, как сыр желтоватый,
возвращающий жизни солёный, утраченные вкус.
Перевод И. Кузнецовой
Тысячелетие птиц
Тысячелетие птиц — во имя взгляда,
во имя драгоценности зрачка,
во имя ока — солнца-вожака.
определяющего след звезды в полете.
Не мрак, где контур птиц вплетен в кудель деревьев,
не море, вырвавшись из гаваней земных,
не ветер, под крылом подобный слову,
их выпустили на простор, но зрение…
Тысячелетие отделки гибких век,
чтоб в окаем вписать пространство глаза,
чтоб был острей стрелы, сильнее, чем набат;
тысячелетие слез — для вышей из наград.
Тысячелетие птиц — для высшей из иллюзий,
и вот слепорожденный славит взгляд…
Перевод И. Кузнецовой
Лягушки
Если хочешь воочью увидеть весну во хмелю,
В самый миг исполненья её ритуальных прелюдий,
Не ищи её в птичьих восторгах, как думают люди,
Ни в цветке, ещё зябком, клонящем головку к стеблю.
Не ищи её в новом наряде деревьев лесных,
Ни в сверкающем дне, что играет берёзовым шарфом,
Подожди, пока выпустит ночь музыкантов своих
И заброшенный пруд зазвучит, как стеклянная арфа.
Раздувая зелёное горло, как будто волынку,
Выступают лягушки и хором поют в микрофон,
Заливается тенор-солист, навалясь на тростинку,
У травы и камней вызывая восторженный стон.
Голубая холодная кровь со звездой их роднит,
Но само исступленье любви в каждой ноте звенит;
Знает только луна о последних своих трубадурах,
О наивных поэтах в зелёных лягушечьих шкурах.
Перевод И. Кузнецовой
Бессонница
как будто память наконец открыла свои флаконы белого бальзама…
Перевод И. Кузнецовой
У воды
В платье цвета воды наклонюсь я к реке,
Знаю, ты не заметишь, что бьет меня дрожь.
Что сковал мою душу твой образ в реке…
Как добычу ты мой поцелуй унесешь.
Перевод И. Кузнецовой
Вместе
В жажде видеть без конца друг друга
Ты и я как близнецы похожи;
Нас один огонь с тобою гложет:
У тебя и у меня сердце из трута.
Всею сутью душ, чужих друг другу,
Меж собою ты и я несхожи;
Мы сойтись и разойтись не можем,
Как заря вечерняя и утро.
Перевод И. Кузнецовой
Улицы
Узкие, коварные улицы Иерусалима,
светлые пятна, внезапные тени,
сердца, беспечно подаренные, торопливо отнятые.
Улицы с кривыми поворотами, неминуемыми засадами,
лукавые сердца, фальшивые сердца.
Улицы с глухими дверями, надменными балконами,
черствые сердца, спесивые сердца.
Улицы, не знающие покоя зеленых вершин, напоенных солнцем,
где же чистые сердца?
Таковы лабиринты наших сердец,
по которым еще не прошел Бог и не озарил их своим светом.
Перевод И. Кузнецовой
Дом
Вернись… ты ошибся, связав свою жизнь
и желанья свои с велением города;
я жду, без огня в очаге, без свечки в окне,
в погасших стёклах моих, в замутившихся стёклах
трещины от молчанья, от тишины;
вернись, дом пустой всё равно, что ракушка пустая,
грусть её наполняет, не в силах наполнить;
разве забыл ты ритм колыбели, похожий
на ритм сенокоса, когда ветер гнёт траву к земле?
прелесть дней, проведённых в поле,
мягкое сопротивление стебелька,
который дрожит, когда его тянут из земли?
а взглят твой полётный приятней был мне,
чем даже взмах птичьих крыльев;
ничто не исчезло, ни злато пшеницы,
ни звёздочка счастья твоего, вот только
шагов твоих звук…
я посылаю тебе навстречу запахи флоксов
и растерянное блеянье ягнят;
я закрыл глаза на бегство твоё,
я храню одиночество за закрытыми ставнями.
Вот и ветер… и если, внезапным порывом
он пробудит меня среди ночи моей,
значит где-то вдали угадывается чёрточка
зари твоего возвращенья.
Беспокойство
Слушай моё беспокойство, звучный призыв моего нетерпенья;
так же, как подвижная тень крыла волнует больше застывшей тени ночи;
так же, как немного текучей воды волнует больше, чем много разлитой воды;
я собираю воду, ускользающую из рук, капельки росы, катящиеся по травинкам, и струйку из слепого источника;
я возвращаю ей радость, которая не в том, чтобы надеяться, а в том, чтобы завоёвывать, не быть выпитой размякшими берегами, но бежать и увлекать за собой.
Слушай моё беспокойство, звучный призыв моего нетерпенья;
я несу на своём хребте свет, я разбиваю луну на острых камнях, звёздам даю воды из углублений спиралей;
я прорываюсь сквозь цветную картинку леса, я отбираю у него его песни, его молчанье;
я тку извилистые кружева пены, у меня нет времени ждать медленного благородства кувшинки;
я знаю свою жажду, ветер не может изменить моего бурного сердца и сбить меня с моего бешенного пути;
я бегу узнать, хотят ли глубины моря меня, как мне хочется их.
Нежность
Тому, кто слушает, не покидая берег,
как приближается твоих раздумий вал,
точь в точь как бухта слышит всей дугой
удар волны, а после шум отлива.
Тому, кто море не прогонет ветром,
даст затопить себя чужим приливам
и будет ждать тебя настойчиво и нежно,
тому удастся удержать тебя,
как морю — опрокинутое солнце…
Перевод И. Кузнецовой
Дождь
Как в ключах и родниках студеных
Водяным марионеткам распрямиться,
Если оборвутся нити струй сплетенных?
И откуда смех воды на гальку брызнет,
если жилка ручейка не будет биться?
Чем заполнить русла меж ив зеленых,
Если обнажится дно морей соленых?
Если вдруг иссякнет боль воды на окнах,
если помешать дождю так горько плакать,
Если осушить все слезы мира,
Где же скрыться обездоленному лику?
Перевод И. Кузнецовой
Пугало
Грязные лохмотья ветер трепет,
урожаем вашим я сыта,
я лечу на новые места,
слышишь ты, беззубое отрепье?
Смех ворон унёсся к камышу…
Я богата воздухом и небом,
я смеюсь над вашим жалким хлебом,
я смеюсь и крыльями машу.
Перевод И. Кузнецовой
Рябина
Апельсины северного лета,
гроздья сочных солнц,нависших над землёй,
бусинки из крови нищенского света,
праздник птиц, присвоенный зимой.
Поцелуи, плоть кровавых ягод,
первый горький страх наедине,
под огнями апельсинов самозванных
обжигает удивлением снег!
Перевод И. Кузнецовой
