Кто ты?
Ты шелест листьев за окном,
В живом безмолвии ночном.
Ты нежный аромат цветка,
И дуновенье ветерка.
Ты боль, что гулко бьет в виски,
Прикосновение руки,
Печаль и радость, страх и смех,
Ты далеко, но ближе всех.
Весь жар, бушующий в крови,
Все откровения любви,
Всегда со мною, рядом, тут.
Скажи мне, как тебя зовут?
***
На моих ресницах
Отблеск янтаря,
Мне сегодня снится
Желтая заря…
Я сегодня снова
Верю в чудеса,
Верю в силу слова
И твои глаза.
И еще я верю:
Промелькнут года,
Распахнутся двери,
Ты войдешь сюда.
На диван мой низкий
Сядешь отдохнуть,
Снова будешь близко
И прогонишь грусть.
А когда погаснет
Желтая заря,
Я пойму, что счастье
Промелькнуло зря.
Что мой сон обманчив,
Как твои глаза.
То, что было раньше,
Не придет назад…
1936
Любовь безымянная
Будут ночи тихи, будут дни хороши,
Не стучало бы сердце напряженно и гулко.
И твоих поцелуев скупые гроши
Буду ждать я, как нищая хлеб в переулке.
У меня гордый взгляд, у меня жесткий смех,
Непреклонная воля и негибкая шея,
Но тебя одного из любимых из всех
Разлюбить не могу и забыть не умею.
Для меня быть с тобою — позабыть про себя,
И отбросить себя, как ненужное бремя,
Как докучливый груз. Без тебя — прозябать,
И следить, как томительно тянется время.
Я утратила веру в себя и людей,
Прежний облик свой стерла с лица, как румяна.
И безликие маски в сирых сумерках дней:
Я туман, я заря, я любовь безымянная.
1936
***
Повтори мне еще и еще,
Что ты любишь и ждешь меня.
Я отдам тебе нежность щек
И глаза, что полны огня.
В темный вечер, когда за окном
Шелестят и поют цветы,
Расскажу я тебе о том,
Как мне близок и дорог ты.
Загляни мне в глаза, ты прочтешь
То, что ярче слов и огня,
И повторишь еще и еще,
Что ты любишь и ждешь меня.
1937
Фотография моей бабушки
Я все в тебе люблю: и родинку на шее,
И платье темное под рюшью кружевной,
И брошь твою, старинную камею,
Какую видела лишь у тебя одной.
Я в памяти храню массивную корону
Слегка седеющих каштановых волос,
Красивое лицо стареющей матроны
И твой забавный крючковатый нос.
На свете нет занятия чудесней,
Чем находить в себе твои черты.
Мать матери моей, ты для меня как песня,
Что ей когда-то в детстве пела ты.
1964
Вечереет
Говорят, что везде все идет,
как когда-то бывало,
Труд сменяется отдыхом,
радость печалью, солнце дождем.
Я не помню уже,
я так бесконечно устала.
Дайте мне отдохнуть.
Вечереет. Стемнело. Ночь…
***
Не успев умереть, осыпалися листики вялые,
Устилая узором холодный асфальт мостовой,
В серой стали реки тихо таяло облако алое…
По различным путям в этот день разошлись мы с тобой.
В закоулках судьбы затерялась любви моей хижина,
И дорога туда заросла невозвратностью дней.
О былом и ушедшем память огненным лезвием выжжена,
По пустынному полю души опустелой моей.
Я устало цепляюсь за эти обрывочки прошлого.
Ты недавно был мой, а теперь ты далекий — ничей…
Люди все опошляют. И любовь они сделали пошлою.
Разменяли ее на минуты случайных ночей.
Я опять тебя встречу. Глазами такими усталыми
Ты придешь посмотреть, как деревья лысеют вокруг.
И когда оборвутся последние листики вялые,
Я забуду тебя, мой печальный, стареющий друг.
Общий язык
Язык святой, язык наш старый,
Он сердцу ближе стал стократ:
На нем торговки на базаре
И дети в школе говорят.
Слыхала я, как пешеходов
На нем ругают шофера,
Что ни проезда, ни прохода,
Когда футбольная игра.
И поняла его я сразу,
/В моих глазах искрился смех,/
Когда мне мой голубоглазый
Сказал: «Ани охев отех».
Понятно каждому ребенку:
Наш мир обширен и велик:
Он европеец, я японка,
Иврит же — общий наш язык.
Мы здесь собрались отовсюду,
Язык нас всех объединит;
А Элиэзер Бен-Иегула
Из рамки на меня глядит.
Ерушалайм 1967 г.
Мне бы только пылинку Твоей земли,
Мне бы только былинку, что там росла.
Просветленный взор мой увидит вдали
Твоих холмов купола.
Стать росинкой на камне Твоей Стены,
Отразить Твое небо в начале дня.
Пропитаться наркозом твоей старины,
Что влечет и манит меня.
Я лишь малый листочек в Твоем лесу,
Но веками в еврейской крови моей
Я бесценнейший клад наследства несу,
От библейских до наших дней.
Верю я: будет радость в сердцах людей,
Будет мир меж народами всех земель.
И услышится голос: «Я вернулся к Тебе!
Шма, Исраэль!»
1967
Ливень
Как грязные простыни серые тучи
Завесили небо от края до края.
Опавшие листья навалены кучей,
На них воробьев говорливая стая
Ждет утренней порции мягкого хлеба,
Чтоб кинуться всею ватагой в атаку.
На крышу спустилось разбухшее небо
И смотрит в упор на возню их, на драку.
Вдруг — молния! Небо сверкнуло очами,
А гром прозвучал, точно смех исполина,
Вот первые капли в траве застучали,
И ливень потоком проказливым хлынул.
Пролился, утих и очистилось небо,
И стало опять голубым и высоким.
Опять воробьи завозились над хлебом
В траве, напоенной живительным соком.
1973
Земля обетованная
Огромным усилием трех поколений
Мы снова отстроили нашу страну.
Преследуя только идею одну,
Не зная досуга, не ведая лени.
Мы тягу к земле через много столетий
Нетронутой в наших сердцах пронесли.
И вот наши руки коснулись земли,
Как трогают грудь материнскую дети.
И там, где любовно ступила нога,
Зазеленели поля и луга,
А голые склоны покинутых гор
Оделись в нарядный зеленый убор.
Да, эта земля никому не давала
Заветного меда и молока.
Бесплодно на ней проходили века.
Земля не рожала… Страдала и ждала.
Я истину эту всем сердцем приемлю,
Всем сердцем приемлю без слов и прикрас.
Земля нас ждала и жаждала нас,
Как ждали мы нашу родимую землю.
Пусть там, где любовно ступает нога,
Всегда зеленеют поля и луга.
Пусть горы оденут зеленый наряд.
Пусть счастье и мир здесь вовеки царят!
1968
Ханукка
Ханукка, праздник любимый мой!
Праздник победы света над тьмой,
Праздник победы духа над телом,
День торжества отважных и смелых.
В детские годы предчувствие драмы:
Что, если денег не хватит у мамы?
Время серьезных и трудных решений:
Книгу купить из полученных денег
Или халву, как я втайне хотела?
/Праздник победы духа над телом!/
В юности ранней хотелось быть смелой.
В чем и зачем я сказать не умела.
Очень хотелось сражаться отважно…
С кем и за что — это было неважно.
В сердце сумбур отвлеченных понятий:
Правда, добро, человечество, нация.
Но подрастая, узнала я рано:
В мире есть много еще Эпифанов.
Ясно наметились вехи и цели.
А хануккальные свечи горели,
Звали, манили, вели нас домой
К новой победе света над тьмой.
Мы возвратились! И в Ханукку ныне
Факелы ярко горят в Модиине.
И Маккавеи шлют нам привет
Сквозь две с половиною тысячи лет.
1971
