Стихотворения Лидии Нелидовой-Фивейской

Первая любовь
Тогда кругом сады зазеленели вновь,
Бросая на траву причудливые тени,
Когда в душе моей проснулась вдруг любовь…
И был он – пушкинский Евгений…
Тогда цвели акаций пышные кусты;
В душистых яблонях так звонко пели птицы,
И просыпалась грусть и смутные мечты,
Когда читала я заветные страницы.
Бывало, вечером, в аллее белых роз,
Мечтаю в сумерках таинственно-прозрачных,
Закрывши книгу, я – и в дымке детских грёз
Он мне рисуется скучающий и мрачный.
В именье к Лариным мечтами улетев,
В Татьяной вместе мы о нём в тиши грустили,
Свирели слушая предутренний напев…
Как будто бы мы все в одной эпохе жили.
Нарочно медленно читала книгу я,
Боясь с Онегиным так скоро разлучиться…
Как пусто стало вдруг на сердце у меня,
Когда окончилась последняя страница!..

Родине

Не я покинула тебя,
Но буря, всё вокруг губя,
Меня, как ветку оторвала
И против воли понесла
По гребням плещущего вала,
И даль меж нами всё росла…
Но я тебя не предавала,
Когда страдать обречена
Была ты – я не скрылась тайно,
Но неожиданно, случайно
Была с тобой разлучена.
Что без души живое тело?..
Моей душою – ты была!
Ты и в несчастьи мне мила…
С тобой в грозу и я быть хотела,
Тебе в твоей печали петь,
С тобой и жить и умереть!

Шаляпин

Живые образы Россіи
Нерукотворно создалъ вновь
Шаляпинъ, сынъ ея стихіи,
Ея родная плоть и кровь.
Рождалъ-ли кто сыновъ чудеснѣй,
Чѣмъ ты, былинная страна?
Его животворящей пѣсней
Моя душа окрылена.
Ему молитвенно внимая,
Я вижу сказочные сны,
Какъ будто вдругъ приподнимая
Завѣсу яркой старины.
Мнѣ снится ширь степей безбрежныхъ,
Взглядъ ястребиный Кончака…
Разгульный пиръ орды мятежной;
Разбѣгъ коней издалека.
Лукавый смѣхъ невольницъ нѣжныхъ…
Шаги побѣднаго полка.
Свистящій вихрь метелей снѣжныхъ,
Гдѣ смерть танцуетъ трепака…
И берегъ Волги безмятежный,
Костры и пѣсни бурлака
И вѣчный призракъ неизбѣжный —
Судьбы грозящая рука…
Я слышу тихій шелестъ нивы;
Какъ будто вѣтерокъ донесъ
Печальный вздохъ поникшей ивы
И шепотъ ласковый березъ.
Благоговѣйно и влюбленно
Родные звуки я ловлю
И всей душою окрыленной
Живу и вѣрю и люблю!…

Душа и море

Меня куда то вѣтеръ звалъ
Въ просторъ морей, въ туманъ ихъ дальній…
Тамъ, гдѣ шумѣлъ мятежный валъ,
Я одинокій и печальный
Душой усталой отдыхалъ.
Шумѣло море вѣтру вторя
И лѣнилось въ тискахъ оковъ.
Душа грустила о просторѣ…
Изъ жизни узкихъ береговъ
Рвалась на волю, какъ и море.
Валъ набѣгая, гордъ и дикъ,
Манилъ съ собою въ безконечность.
Я въ шумѣ моря слышалъ крикъ:
— “Моя борьба — сѣдая вѣчность,
Твоя-же только краткій мигъ!…”

Лунное
Грусть незримо слетаетъ ко мнѣ,
Обвѣвая таинственной властью.
Грусть о смутномъ, несбывшемся снѣ,
О какомъ-то приснившемся счастьѣ!…
Зачарована грезой земля,
Вся въ мерцающемъ лунномъ убранствѣ.
Не въ прошедшемъ, не въ будущемъ я —
Тамъ, гдѣ времени нѣтъ и пространства.
Легкой тѣнью бройсу въ тишинѣ
По дорожкамъ заснувшаго сада.
Звѣздный свѣтъ чуть дрожитъ въ вышинѣ
И ночная вздыхаетъ прохлада.
И невидимый въ чащѣ кустовъ
Хоръ сверчковъ мнѣ поетъ серенады
И какъ будто въ молитвѣ безъ словъ
Свѣтляки зажигаютъ лампады.
А на томъ берегу огоньки
Говорятъ о невѣдомой встрѣчѣ.
Отражаются въ глади рѣки,
Какъ вѣнчальныя, строгія свѣчи…
Я люблю въ тихій часъ быть одна,
Когда все такъ пустынно и сиро
И блуждаетъ въ пространствѣ луна —
Блѣдный призракъ погасшаго міра.

***
Увы, давно пора понять мнѣ
Пора сказать мечтѣ: “Прости…”
Но… плющь, упавъ, не могъ рости…
И онъ хватается за камни,
Чтобъ къ звѣздамъ трепетно ползти,
Чтобъ снова вѣрить и цвѣсти!…

***
Пускай не здѣсь и не теперь,
Не въ этой жизни лживой, пошлой —
Душа откроетъ къ счастью дверь,
Навѣкъ простившись съ грустью прошлой.
О мірѣ темномъ не скорбя,
Въ мой свѣтлый мигъ освобожденья —
Лишь о тебѣ и для тебя
Слеза прольется сожалѣнья.

Шепотъ березъ

Подъ березкой стройной, у ручья мечтая,
Я въ травѣ лежала въ ясный лѣтній день.
Листья шелестѣли и въ лучахъ блистая,
На меня бросали трепетную тѣнь.
А вокругъ шумѣли птицы и стрекозы.
И отъ шаловливыхъ вздоховъ вѣтерка
Сказки мнѣ шептали ласково березы
‘И журчали звонко струйки ручейка.
Вѣчно онъ со мною, серебристый шепотъ.
Въ сердцѣ затаился гдѣ-то въ глубинѣ.
То звучитъ молитвой, то какъ смутный ропотъ
И на что-то грустно жалуется миѣ.

Сирень

Я была холодна до конца,
Той душистой и теплой весной.
Ты меня проводилъ до крыльца
И безмолвно простился со мной…
И когда за угломъ твоя тѣнь
Повернула/ исчезнувъ изъ глазъ —
За рѣшеткой ограды, сирень
Сладкимъ запахомъ въ сердце впилась.
Гроздь сирени коснулась лица,
Поцѣлуемъ скользнувъ по устамъ
И казалось не будетъ конца
Свѣтлой юности, счастью, цвѣтамъ!

Семь мечей

Какъ странно сердце очерствѣло.
Душа — холодная, какъ сталь.
Все, чѣмъ жила, все, чѣмъ болѣла —
Спалила жгучая печаль.
Не дамъ слезамъ и укоризнѣ
Испепелить напрасно грудь
О томъ, что потеряла въ жизни,
О томъ, что хочется вернуть.
Свою Судьбу я встрѣчу гордо…
Просить о счастьѣ не хочу
И, какъ послѣдній стонъ аккорда,
На чуткихъ струнахъ замолчу…
Но не согнуть печали хмельной
Упрямо поднятыхъ плечей,
Хоть сердце ранено смертельно —
Въ него вонзились семь мечей.

Въ терему

Ясный мѣсяцъ ужъ давно
Заглянулъ въ мое окно.
Все заснуло… Я сижу
Нитку жемчуга нижу.
Тихо въ тѣсномъ терему…
Не скажу во вѣкъ ему,
Что, какъ вспомню я о немъ —
Щеки вспыхнуть вдругъ огнемъ.
Завтра станетъ мать просить
Гостю чару подносить.
Передъ нимъ въ недобрый часъ
Не поднять бы синихъ глазъ.
Самоцвѣтный, золотой
Сарафанъ парчевый мой.
Скатный жемчугъ нанижу
И на шею повяжу.
Стройной павою пройду,
Черной бровью поведу.
Опустивъ кайму рѣсницъ,
Передъ нимъ склонюсь я ницъ…
Ясный мѣсяцъ ужъ давно
Улыбается въ окно.

Старая сказка

Ночь. Зима. Безлюдно.
Мальчикъ у окна.
За окномъ такъ чудно
Елка зажжена !
Холодъ. Снѣгъ сверкаетъ.
Вьюга. Недвижимъ
Мальчикъ замерзаетъ
Подъ окномъ чужимъ,
Подъ сугробомъ вязкимъ.
Старыя слова!…
Старая и сказка,
Но всегда нова!…
И на насъ похожа
Сказка та въ одномъ:
Мы стоимъ вѣдь тоже
Подъ чужимъ окномъ

Чаша

Иду не встрѣчена толпой…
Иду неслышными стопами
Уединенною тропой…
Такъ гордый жрецъ въ пустынномъ храмѣ,
Идетъ незримый въ фиміамѣ,
Влекомый звѣздною мечтой,
Упрямо преданный обѣту…
Мнѣ даль лазурная видна
И до краевъ душа полна,
Какъ чаша, данная поэту…
Не уронить бы чашу эту,
Не расплескать-бъ ея вина!

На мосту

На мосту мы прощались съ сестрой
На зарѣ нашихъ дней, въ утро мая,
Надъ прозрачной рѣкой Ангарой,
Волнъ журчанью безмолвно внимая.
Много май намъ тогда говорилъ
Словъ таинственныхъ, полныхъ привѣта.
Мы стояли, склонясь у перилъ,
Въ синеватомъ туманѣ разсвѣта,
Съ грустью странною въ юныхъ сердцахъ.
Позади, за твоею спиною,
Сквозь туманъ сонный городъ мерцалъ,
Принаряженный пышной весною…
А за мною змѣилась дорога.
Вдаль бѣжали, шумя, поѣзда
И въ разсвѣтѣ холодномъ и строгомъ
Одиноко тонула звѣзда.

Моя молитва

Предъ Тобой колѣни преклоняю
Я въ молитвѣ строго-молчаливой,
Но о чемъ просить Тебя? — Не знаю…
Помоги мнѣ Боже быть счастливой!
Я не знаю, что мнѣ въ жизни надо
И о чемъ душа моя томится,
Но въ молитвѣ тихая отрада
Для души мятущейся таится.

Видение

Ночью, въ комнатѣ темной и мрачной.
Вдругъ, какъ будто рояль зазвучалъ.
Я проснулась… Туманно прозрачный
Призракъ женщины тихо игралъ.
Что то грустное пѣли аккорды,
Будто траурный маршъ… А потомъ
Свѣтлый призракъ печально и гордо
Улыбнувшись исчезъ за окномъ.
Я за нимъ побѣжала со стономъ —
Полумракъ все окуталъ въ вуаль…
Задрожала струна съ легкимъ звономъ;
Изъ окна брезжилъ свѣтъ на рояль…
Я за призракъ, — разсвѣтъ принимала?
Кто же могь среди ночи играть
Такъ печально?.. А послѣ узнала —
Въ эту ночь умерла моя мать.