ГНЁТСЯ
За окошком бушует ненастье.
Гнётся тóполей стонущий ряд,
Но последней, сжигающей страстью
Ярким пламенем астры горят.
Под ударами ветра мотаясь,
Неизжитых желаний полны,
Аметистами в грязь осыпаясь,
Чуют астры — не знать им весны.
И забудешь и будни, и слякоть,
Эту яркость вбирая душой,
Только хочется тихо заплакать
Над земли обречённой красой…
* * *
Тепло и тихо. Нет вчерашней стужи.
Дождь подбодрил усталую траву
И крутогрудый голубь пьёт из лужи
Сияющую неба синеву.
Медовый ветерок гоняет стадо
Ошеломлённых листьев по траве,
И в воздухе круженье листопада,
Как золото на выцветшей канве.
И астры тлеют пламенем прощанья…
Когда-нибудь… В иных уже мирах…
Я, вспомнив вдруг земли очарованье —
Земную осень, — захлебнусь в слезах.
***
В разрывах пен седого океана
Пески простерли свиток золотой.
Мой тихий берег, солнцем осиянный,
Забвеньем дышит сонный твой покой.
И всё, что мучит по ночам дурманно
Я погружаю в светлый твой прибой.
Святой Бригитты башня, неустанно,
Тревоги гонит прочь, как часовой.
А если рухнет мир златого блеска…
И вновь пойду я – у судьбы на леске –
Дорогой неизвестной, налегке, –
Запомню все… И пены арабески,
И зыбких водорослей запах резкий,
И тень от крыльев птицы на песке.
***
Укрывшись мхом, ты грезишь, засыпая,
Под волн седых угрюмой ворожбой,
И чужестранка, со своей тоской,
К тебе прильнула, плача и вздыхая.
Она тебе шептала, не смолкая,
Про непонятный край, про мир иной,
Про блеск снегов, про лес и звёздный рой,
Что даже Южный Крест затмит, сияя!..
И обжигали слёзы мох седой.
Ты спишь по-прежнему. Шумит прибой.
Дрожит, в воде ломаясь, свет фонарный.
Но снится лес тебе, весь золотой!
Седых снегов серебряный покой
И синий свет звезды… Звезды Полярной.
***
Там неба осветленный край
Средь дымных пятен.
Там разговор гусиных стай
Так внятен.
А. Блок
Ты помнишь?.. След проселочной дороги…
И золотую поднимали пыль
С шуршаньем мягким ехавшие дроги,
И волновался по ветру ковыль.
Ты помнишь?.. Дым над табором… Цыганам
Та голубая степь — и мать, и друг!
Как плавно реял коршун над курганом
И камнем падал на добычу вдруг!
И речка, в стройных камышах теряясь,
Шептала им забытые слова,
И цвел горошек алый, завиваясь,
И дремно поникала сон-трава.
И полустертые тысячелетья
Смотрели с придорожных серых баб —
Раскосый след былого лихолетья,
Монгола плоский лик, свиреп и ряб.
Ты помнишь степи свежую безбрежность?
И звон кузнечиков, и свист синиц,
И черной ночи бархатную нежность,
В мерцаньи сонном звездных колесниц?
Ты носишь в сердце аромат отчизны?
Хранишь ли в нем ты Русский уголок?..
Но если нет… так правь по сердцу тризны —
Оно мертво, как ссохшийся венок.
СТАРУШКА У ЦЕРКВИ
Всё тут не по-нашему —
Ветры не прохладные,
Полыхают жгучие,
Сникла вся трава!
— Прогневили Господа,
Наша жизнь неладная, —
И трясётся старая
Горько голова.
Скоро, скоро старенькой
Примет Бог моления.
Ветер переменится,
И приснится ей:
Словно там, под Пензою,
В тихом дуновении
Ветви закачалися
Липовых аллей.
TERRA AUSTRALIS
Смоковница, безлистая, сухая,
У лукоморья в сон погружена,
И океан брюзжит, припоминая
У ног ее былые времена.
«…Тоща здесь не было скамеек белых
И паровозный не визжал свисток…
Летели, обрывая листья, стрелы,
И эму грузно падали в песок.
Шумела ты главой зеленолистой
Под клики радостных нагих фаланг.
Свистел, как ветер, лентой золотистой
Добычу настигая, бумеранг.
В кострах шипели листья благовонно,
Варили любры черные еду.
Сбегались пикканинни.
Щелкал сонно
Рой розово-хохлатых какаду.
И выли ночью красные ущелья,
Где разукрашенные дикари,
Бросая копья, в боевом весельи
Скакали в пламенном корробори.
Теперь не то…
Кликуший вой сирены
В прибрежный ударяется гранит,
А на скамье, в соленых брызгах пены,
Печально любра — белая! — сидит.
Что надо ей?.. И что нам в белокожих?..»
Молчит смоковница. Ворча, прибой
Колышет пятна нефти у подножья
Морщинистой смоковницы седой.
***
На небе вызвездило,
и Стожары ярко мерцали…
Я. С. Тургенев
Австралия!.. Красавица чужая,
Жемчужина в оправе золотой.
И белоснежных попугаев стаи
Недаром гордо реют над тобой.
И эвкалиптов запах терпкий, пряный
Тревожит эхом первозданных дней,
И ожерелья пены — океаны —
Несут издалека к земле твоей.
И Южный Крест в брильянтовой тиаре
В полночном небе чертит полукруг.
Австралия… Где север пышет жаром,
Где леденящим ветром веет юг.
А там… в России…
Светятся Стожары…
И пахнет кашкой и полынью луг…
ЮЖНЫЙ КРЕСТ
Лица коснулись мягко крылья ночи.
Оранжево моргнуло с маяка.
Прилив сметал, бросая пены клочья,
Следы ступней с усталого песка.
Все городские шумы глуше, тише.
Повиснул мост цепочкой золотой,
И зацепился Южный Крест за крышу
Голубоватой, дремлющей звездой.
И вдруг душа, распятая тоскою,
Исполнилась внезапно новых сил,
И Южный Крест в торжественном покое
Мой каменистый путь благословил.
И радости целительной причастье
Вложила красота в мои уста,
А в небе — золотым залогом счастья —
Горели звезды Южного Креста.
* * *
Ф. И. Т.
Сон вдруг приснился, так живо, так ярко,
Ночью, под синей луной.
Снился он, снился,— чудесным подарком! —
Город приморский родной.
Улиц знакомых кружились извивы —
Площадь. Аптека. Собор.
Сочно синели, по-прежнему, сливы,
Свесившись через забор.
Дом… Этот дом, где в зеркальности окон
Ветра соленый полет,
Где под окном так безбрежно-широко
Черное море поет!
Сон… Но чужбины тяжелая лапа
Больше не давит тоской —
Милая сердцу, приснилась Анапа,—
Город приморский родной.
ПОСЛЕДНЯЯ ЛЮБОВЬ
Последняя любовь таит страданья.
Но в жалкой обреченности земной
Она падучей, огненной звездой
Сверкает в нашей жизни, на прощанье.
И нежный луч закатного сиянья,
Как будто медлит… Но, колдуньей злой,
Нас невозвратность тянет за собой
На темные дороги угасанья…
И эта неизбежность умиранья,
И страсть, и боль прощального лобзанья
Пронзают сердце горькой красотой –
Так, поздней осенью, кружась в тумане,
Волнующим до слез очарованьем,
Слетает лист последний, золотой…
