Последний вечер апреля
Вечер безмолвен.
Дождик не плачет на крышах.
Солнце нырнуло, за темный уйдя небосклон.
Синие сумерки плавно
Сонную даль застилают.
Вот из-за леса,
Где в соснах ладаном веет,
Вышла луна
И засияла,
как желтый
Юный цветок удивленный,
В синей бездонности неба.
Все так пустынно и глухо.
Где ж затаились вы, песни,
Песни о звонких, о вешних веселых ручьях
И о тоске, что в выкриках птиц перелетных?
Где оно скрыто, то время,
Что муравы темно-зеленую кровь
В цвет превращает пурпурный?
Перевод К. Еголина
Молитва
Господи боже, кем я была?
Всего лишь маленьким огоньком.
Я трепетала в далеком углу
и чего-то ждала.
Господи, больше я так не хочу!
Господи боже, вспыхнуть хочу
высоким и ярким пламенем!
Пускай не пройдет ночи и дня,
как сгорю дотла, все равно хочу
вся целиком превратиться в огонь
чтоб тянуться к небу сотнями рук
длинных, дивных и жутких!
Не хочу годами силу копить,
хочу в одну минуту сгореть,
господи боже, хочу гореть!
Даруй мне, господи, ночь и день:
не прошу я жизни долгой и гладкой,
не прошу бесконечных лет, чтоб нести их
к могиле, как цепи.
Даруй всего-навсего ночь и день,
и вспыхну я, как огненный столп!
Господи боже!
Господи!
Перевод Л. Тоома
Нимфы
Нимфа в красной вуали сказала:
«Краше всего облака над землей,
бегущие в небе лазурном,
словно огромное стадо овец,
или скользящие серыми клочьями,
как гигантские птицы —
кажется, крикнут они и заплещут
крылами.
Прекрасна и грозовая туча:
в сумраке гневно вздымается
темно-лазурная голова бога,
и гром и блеск потрясают окрестность.
Прекрасны облака и тихим вечером,
когда они купаются в алой заре,
как огненно-красные кувшинки у берега
могучего золотого моря».
Нимфа в золотой вуали сказала:
«Краше всего — бабочки и цветы;
если ты крохотный — вот колокольчик,
ну-ка, взберись на его лепестки!
От них прозрачный воздух синеет
в жарких солнца лучах.
Чудо, что ты не умираешь от блаженства,
если, счастливый, купаться начнешь
в пыльце золотой цветочной.
Сколько бабочек!
Ангелов красота
блекнет перед их красою».
Та нимфа была мала и простодушна.
Нимфа в синей вуали сказала:
«Краше всего — бьющий родник
с дном из золотого чистого песка;
ветви деревьев смотрятся в воду,
а от листвы и блестящих лучей
ложатся золотисто-зеленые блики».
Нимфа в зеленой вуали сказала:
«Краше всего — болото,
загадочное всегда.
Когда в лодке плывешь
по заболоченной черной реке,—
небо над головой тускло-синее,
и лунный свет серебром
озаряет болотный туман,
пахнущий вереском».
Перевод К. Еголина
Желтый ноктюрн
Вот выплывает луна,
как корабль озаренный,
серпообразный и желтый.
Помню, в далекие дни
ты вдруг явился в смятенье,
сердце просил у меня.
Ныне ты держишь в руках
сердце мое. И жестоки
твои большие, красивые руки!
Я поднимаю к луне
руки свои, потерявшие силу.
Как озаренный корабль,
в небе луна проплывает.
Ты позабыл
сердце свое мне отдать!
Перевод К. Еголина
Тоска
Любимый, над нами огромный синий цветок
тёмного неба
и звезды, как золотые пчелы,
мёд собирают в его лепестках.
Молодость и томление нам спать не дают обоим,
накрытым чашею ночи.
Бьются о стенки чаши наши сердца,
как птицы о прутья клетки.
С тех пор уже много дней исчезло за горизонтом
и много вдаль улетело
ночных златокрылых пчёл.
Больше уже не скользну в объятья твои слепящие
все это улетело,
исчезло за горизонтом.
Перевод Л. Тоома
Синий сад
Почему такой огненный гордый взгляд
сразу стал отчужденным и диким,
как у лесного зверя?
Я купалась в реке
при дрожащем свете зари,
и мохнатая красно-рыжая водоросль
обвила мое тело.
Солнце бродит, как музыкант златокудрый,
по синему саду,
а ноги мои — словно дикие козы.
Хочешь, спляшу для тебя под этим цветущим деревом?
Перевод Л. Тоома
Дудка
Признаюсь, что я не знаменосец
И не предводитель я с орлиным сердцем
На пути людском к стране рассвета.
Я лишь маленькая ива у реки,
Где шальные ветры разыгрались.
Из ствола ее простую дудку
Дух мятежный времени создаст,
Чтобы пела день и ночь она
Про любовь, про боль и злые бури,
А порой — про ясную зарю.
Перевод К. Еголина
Самолету
Сказка становится явью.
Самолет! Ты — огромный рукотворный цветок,
серебристо-белый блестящий ирис;
поднимаешься ты из синего озера
и взмываешь высоко-высоко
над залитой солнцем землей.
Ты забыл на земле свой корень,
ты оставил внизу свой стебель,
и бутон твой живет одним прекрасным
порывом:
ввысь!
Между твоими лепестками я взгляну на землю.
Я счастливее всех влюбленных.
Небо так близко,
божье око смотрит на рукотворный цветок.
Новое чудо;
словно корабль, летящий к неведомым
странам,
стремишься ты, блестящий бутон,
вдаль.
Радостная и яростная
жажда открытий владеет нами.
Где ты, неведомое?
Нам тесны и новые просторы!
Перевод И. Киуру
Возвращение домой
Вот я опять перед тобой стою,
вот я опять в твои глаза смотрю,
и странно сжалось сердце.
Наверное, лесной цветок бывает так смущен:
он распустился ночью
и замер в ожиданье солнца.
Перевод И. Бочкаревой
Счастье
Рядом с твоими снами я пробудилась,
и руки протянула я к твоему дыханью.
Не так ли усталый путник в ночной
пустыне
радостно простирает руки
к огню костра?
Перевод Н. Матвеевой
Летняя ночь
Вишня старая цветет давно.
Нежная луна в эфире затерялась.
Ночь прозрачной, как хрусталь, казалась,
На востоке рдело облако одно.
Милого объятья были мне гнездом.
Над лицом моим пылающим порхали
Бабочки-ресницы… Стуки мы слыхали
Удивительные в таинстве своем.
Верно, скоро, мой желанный,
Маленький мой деспот сможет в мир шагнуть.
Но усыплет ли его грядущий путь
Нашей вишни цвет благоуханный?
Перевод К. Еголина
Тантал
По улице тихо бредем мы —
я и ты, который будешь.
Мы с тобой оба голодны.
В витринах — румяные яблоки сложены
в пирамиды,
и сочные солнца апельсинов,
и винограда жемчужная россыпь.
У распахнутой двери глотаем мы запахи,
и властно ты требуешь: ешь!
Ты не змей-искуситель,
мудрость жизни в тебе воплотилась,
ты знаешь, от чего моя кровь освежается
и становится сильной.
Но ведь денег нет у меня,
и никто не дает мне работы.
Я быстро прочь ухожу,
а ты говоришь с укором: ешь!
Я для тебя — весь мир,
я должна кормить тебя,
как должен бы мир кормить и меня.
Как же мне быть? Разбивать витрины?
Ты не знаешь: за это накажет закон,
ты не знаешь о муках Тантала,
и тебя удивляет
голод среди изобилья.
Перевод К. Еголина
Судьба
Утром друг мой спросил:
«Чему ты смеялась во сне?
Смех твой был горек…
Все так же ли ты грустна?»
Я отвечала:
«Вчера я вернулась,
а завтра — уеду.
Какое мне дело до снов!»
«А смех?»
«Снился мне бык.
Он сажал на грядку нежнейший цветок
О, маленький синий цветок…
Вот почему я смеялась. Смеялась,—
а в сердце впивались шипы».
Перевод И. Киуру
Праздник осени
Густые, душные ночи.
Падают, падают фрукты.
Слышишь ли стуки в саду?
Земля издает барабанные звуки
и тихо звенит этой иссиня-сливовой ночью.
В плодах догорают летние полдни,
в прозрачности яблок — сияние белых ночей!
Багровые помидоры поют:
наше тело — сплошное солнце!
Это праздник плодов и восторг совершенства,
далекого зарева блеск.
Слышишь ли стуки в саду?
Земля издает барабанные звуки.
Перевод Ю. Мориц
Моя младшая сестра
Ничто на земле не светится так,
как юность моей сестры.
Вокруг ее золотых волос
понемногу светлеет вечер.
У нее сегодня иные глаза:
это совсем не глаза ребенка,
одновременно и страсть и робость
под самым чистым на свете лбом.
Она склоняется и долго слушает
неведомый трепет сердца.
Оно светлей молодого леса,
качающегося под апрельским дождем.
Но в его полумраке — дыхание тайны,
но в его полумраке — полубог-полузверь,
и моя сестра улыбается вдруг смущенно.
Перевод Ю. Мориц
Эмигранты
Я в мир вступила, как в право наследства
на все на свете — на землю, и солнце,
и на жизнь, на душистый ее каравай.
Но мою уверенность растоптал
железный сапог захватчика,
и хищность осклабилась мне в лицо
во всю свою черную пасть.
И я бежала в изгнанье
на быстрых парусах сна,
бежала в далекий край,
где жили цветы и нимфы.
Но с родного материка, затопленного кровью,
зов ребенка меня догнал:
он был сокровеннее зова нимф
и трогал сильнее зова цветов.
Так я вернулась из эмиграции,
и так же вернутся со всех чужбин
изгнанники-эмигранты.
Земля загремит от гула шагов,
новая песня грянет в горах,
рухнут замки захватчиков.
Перевод Л. Тоома
Наша песня
Наша глухая песня стала суровой средь бурь
Нам ли петь о розовых тучках,
если мы сквозь тьму
к новой жизни путь пробиваем.
Мы свободного моря слышали гул,
мы слыхали призывы могучих птиц,
и сердца наши рвались расправить крылья,
но давила нас власть Чудовища.
Нет в нас тихой нежности облаков,
темные недра нужды и страданий
нас сплотили.
Как уголь и алмаз,
горячи мы и тверды.
Или борьба — или гибель в пропасти!
Нам ли петь о розовых тучках?
Хлеб — вот наша песня, наш душистый
цветок
в недосягаемой выси альпийской,
дальний ключ в пустыне — наш отдых.
Перевод К. Еголина
Кнут сына человеческого
Мое страдание — не обо мне самой,
я страдаю простым и великим страданием
миллионов,
мечтающих, чтобы жизнь была лучше.
Где он, тот хлеб насущный,
который был нам дан?
В каждом храме сидят торгаши
с душою уродливой и страшной.
Мы рождены, чтобы любить жизнь,
смотреть с улыбкой на беззаботных детей,—
но пределы нашего терпенья
прорвала ненависть.
Вековой голод затаился в наших глазах,
мучат нас беспокойно-кровавые сны.
Сын человеческий поднял кнут,
свистящий над головой грабителей.
Кто виноват
в том, что жизнь была от нас скрыта
стеною из золота и стали штыков?
Но нам нет числа, как деревьям в лесу.
Наши горячие тела
мы устремим против ваших штыков,
мы затопим кровью своей
ваши сердца из золота и стали,
чтобы спасти жизнь тех,
кто придет после нас.
Перевод К. Еголина
Ночное небо
Синее поле небес
бурями вспахано,
звездным овсом серебристым
засеяно —
зябким и редким
звездным овсом…
Кто
жнецом назовется?
Кто возьмется за лунный серп?
Перевод Н. Матвеевой
Зима пришла
Снова вернулась зима.
Если 6 вернулась молодость,
я, наверно, воспела бы
лесную черную чащу,
прохладу ее подснежников,
синее поле ночи
и сверканье звездной росы.
Но моя молодая песня замерзла,
моя песня — уже старушка,
бедная и усталая:
синей опухшей рукой
хворост она кладет
в мою убогую печку.
Орбита насущного хлеба
тесна, как тюремный двор.
От бесконечной работы стали такими
шершавыми
мысли мои и чувства.
Снова пришла зима,
ростовщица нужды,
истязательница оборвышей.
Но горит сигнальным костром
красный огонь рябин.
Перевод Л. Тоома
Слишком долго я на ветру стояла…
Слишком долго я на ветру стояла,
слишком долго пронизывали меня,
сотрясая стены моей души,
кровавая тьма, страданье и стон.
Иди, не медли — не то душа,
не успев рассказать о своей борьбе,
будет погребена под обломками.
О весна, залетело в меня невзначай
веселое дыханье твое,
как в горло горца — протяжный клич.
О весна, лучистая флейта твоя
посреди снегов, посреди зимы
заставила зажурчать ручьи,
чтоб напиться смог запыленный солдат.
Я на ощупь бреду сквозь радость,
я вхожу растерянно в отдых,
и в улыбке моей — смятенье,
а в глазах — недоверье к себе самой.
И, лицом обратясь к весне, я вспоминаю
о бегстве,
и расплавленной сталью
в меня вливается радость.
Скоро я снова уйду.
Перевод Л. Тоома
Недосягаемый
Они пришли ночью.
Было много их…
Как вы можете спать, люди!
Их не сдержат замки
и толща стен.
Они всегда приходят ночью.
Я проснулась в своей детской кроватке.
Запричитала мать.
Ты стоял неподвижно, как мертвый,
мой брат Себастьян.
Твои книги разбросаны по полу,
моя кукла раздавлена.
Мундиры, сапоги, оружие,
хриплые голоса.
Я повзрослела за эту ночь:
не ребенок и не старуха
я, существо без возраста,
несу всю тяжесть веков.
Я следила за ними,
я всегда за ними слежу.
Они пытали тебя,
Себастьян, Себастьян,
пол был красен от твоей крови,
стены влажны от твоего пота,
воздух был полон крика.
Как выдержат ваши уши, люди?
Себастьян, Себастьян!
Я все-все узнала:
они топтали тебя сапогами.
Мое сердце билось,
как умирающая птица.
Воздух видел. Ночь была свидетелем.
А теперь я по селам
хожу, хожу,
из страны в страну,
с континента на континент,—
невидимая, неслышная.
Я воспламеняю людей,
кто узнает меня — тот дарит мне
любовь,
и от этой любви умирает:
в людей я вселяю бесстрашье свое.
Они ищут меня,
ночные пришельцы,
но не могут найти:
их сети рвутся
и не держат стены.
Я — воздух, я — хлеб,
я — кровь в людских жилах,
я — сон, я — плач ребенка,
таинственное, неуловимое эхо.
Число любящих меня
все растет и растет.
Себастьян, Себастьян,
они уже воют от страха.
Перевод К. Еголина
Издание: Библиотека финской литературы. Поэзия Финляндии Перевод с финского и шведского / Сост. и послесл. Э. Карху. — Москва : Прогресс, 1980. — 383 с.. — (Библиотека финской литературы).
