***
Ты родился под знаком Водолея.
Я—в знаке Рыб.Связал нас Водолей!
Кому из нас с тобой вода нужнее?
И в чьих глазах струится зеленей?
Любовь прольется звонкою струею,
А воду—невозможно удержать.
Вот почему мы встретились с тобою
Вот почему—нам вместе не бывать
Недолги встречи в знаке Водолея.
И никому не избежать судьбы. . .
Я пролитую воду—не жалею.
Но рыбы погибают без воды.
***
Столько лиц. Людей . И разных судеб,
Близки и печально далеки .
В этом одиночестве на людях
Смертное проклятие тоски.
Слишком много стало сумасшедших
И сердец из битого стекла .
Хочется любить простые вещи,
Как кусочек близкого тепла .
Смертью больше или меньше . Только ,
Днем — забудут . И не вспомнят ~ в ночь .
Если человеку очень горько ,
Значит — некому ему помочь.
***
Ждать поезда , который не придет.
( Не всем же в расписанье уложиться!
И ждать, что именно вот здесь сойдет
Тот , кому это даже не приснится.
И что дорогу сможет отыскать,
Ни адреса не зная, ни названья. . .
Вот это значит: научиться ждать .
Раз невозможно даже ожиданье!
***
На карте есть маленький город
С таким красивым названьем:
Как только увижу я карту,
Стараюсь его отыскать:
Мы знаем о нем только двое,
И были там счастливы очень:
Два дня и почти две ночи:
Счастливей нельзя нам стать.
Там небо в заре как в розах
Над старым и гулким костелом,
И снег на мосту морозный—
Вода от зари розовей.
Цветы пред святым Непомуком
В подножии ниши слезной —
В глаза твои пролил зелень
Веселой воды Водолей.
Скажи, ты не знаешь, милый,
Как нам в этот город вернуться
Какою пройти бы дорогой,
Чтобы снова попасть в него?
Какими еще словами
Молить мне святых о счастьи?
На карте—есть маленький город.
А у меня—ничего.
***
Как можно проще. Просто — до предела.
Чтоб в каждом слове помещался том.
Жила. Любила. Тосковала. Пела.
И строила. И корабли, и дом.
Пусть корабли уходят, чтоб вернуться
(Хотя вернуться могут не всегда…),
А умираешь — чтобы там — проснуться.
Ну вот и все. Все хрупкие года.
Треск атомов, расщепленных, как люди.
Но есть и в одиночестве — покой.
Заранее приняв все то, что будет,
Быть в примиренной радости — одной.
И твердо знать, что свет — граница тени.
Раз в доме свет, тень ляжет на порог.
Без вывертов, а просто на коленях
Сказать: вот так. А дальше — судит Бог.
* * *
Я спокойно складываю оружие.
Теперь уже все равно.
Голову больше не закружит
Ни любовь, ни слава, ни вино.
Я знаю, что было нужно —
Но, раз этого не дано —
Значит, будет темно.
Жизнь меж двумя поколеньями
Какая была — прошла.
К революции и к Империи
Пристать я никак не могла:
Одна — убивает, другая — умерла.
А синица моря не зажгла.
Мне ж хотелось быть не синицей —
А большою,
Синею птицей.
Итог подвсти бесстрастно,
Радости, горести счесть —
Можно, хотя и напрасно,
Если так просто ясно:
В мире этом — прекрасном —
Не каждому место есть
***
…И почтальон забыл дорогу к дому,
Но письма получаешь от друзей,
О том, что жить, конечно, тяжелей
И что один, конечно, враг другому.
Но есть письмо, которого не ждешь.
Так — есть слова, но их никто не слышит.
Так письма — есть. Их только не напишут.
И счастье — есть. Но только — не найдешь.
***
Их было только—восемнадцать дней.
Горели дни. Как города сгорали.
Я помню все. Игру твоих бровей
И серый лоск твоей диагонали.
Как странно по строкам собрать в альбом,
По лоскуточкам—что еще осталось.
Пускай прочтет по своему любой,
О нас с тобою — между строк вписалось.
Снег с каждым годом тише и нежней.
Как будто наш. И никогда не таял.
Всего — то было — восемнадцать дней!
Но что поделать. Больше — я не знаю.
** *
Был у меня когда-то дом,
Который я любила.
И я не только горе в нем,
А радость находила.
И многим — близким и чужим
В нем сердце согревала.
А где огонь — бывает дым.
Что ж — всякое бывало.
Был у меня когда-то дом,
Любимый был когда-то…
Холодный ветер за окном
Примчался от заката.
Холодный ветер душу рвет
И воет, воет, воет…
Так в этот сорок пятый год
Меня землей покроет.
На картах — смерть в краю чужом
В год этот — сорок пятый…
Прибейте надпись над крестом:
«Был у нее когда-то дом, Любимый был когда-то».
***
На улицах вечерние огни
Никак не могут побороть тумана.
В предпраздничную сутолоку дни
Проходят беспорядочно и странно.
Да как же им иначе проходить,
Да и зачем их размерять на клетки,
Когда улыбки заплетают нить,
Напутанную в елочную ветку?
Ведь для того и ткутся кружева,
Ведь для того и зажигают свечи,
Чтоб у людей кружилась голова
Хотя б на миг. А лучше — целый вечер!
***
Я человека знаю по глазам.
Каким живет он. Бедным иль богатым.
Ко мне приходят мыши по ночам
И тащут сказки, чтоб прочесть мышатам.
В моем кольце горит александрит,
Меняя цвет: его нельзя подделать.
Как сердце, если сердце говорит,
Как счастье, если нам дано изведать.
Мне дорог каждый зверь, и вещь, и куст,
И даже паровоз бывает братом.
А с ними мир нище не будет пуст.
Но мир живой, а не взорвавший атом!
Да, я люблю. И жизнь, и смерть, и сон,
И я рассказываю сказки людям.
Но если будет кто-нибудь прощен,
То, может быть, и мне прощенье будет?
***
Быть может, в Конго —или в Аргентине
В чужой толпе услышу тихий смех
И сразу вспомню: этот вечер синий
Твое лицо — и снег, и снег, и снег!
Быть может, в Чили — или в Парагвае
Или в родном, единственном краю
Любимый голос спросит: « Не узнали?»
И я отвечу: «Нет, не узнаю».
Но все таки — где б ни было на свете
Но этого — среди всего о всех
Я не забуду: наших улиц ветер,
Твое лицо, — и снег, и снег, и снег!
***
Ходить бы с тобою вместе
По всем полям и дорогам,
Навстречу любому ветру,
И с Севера, и с Востока.
В глазах идущего рядом
И небо, и солнце видеть.
В твоей улыбке, любимый,
Все новую силу черпать.
Какое простое счастье!
И как оно невозможно . . .
В большом и просторном мире
Одной не нашлось дороги.
Идем путями чужими,
Один о другом не зная . . .
Под этим ненужным солнцем,
В холодном западном ветре.
***
Проходит все . . . О нет, не все проходит!
Лжет камня Соломонова печать.
Воспоминанье не пьянит, а бродит.
А вспомнить, это значит пожелать.
Тяжелый крест согнул устало плечи.
Живым и мертвым — всем даны кресты.
О нашей первой — и последней встрече
И я забуду, — и не вспомнишь ты.
И все — таки, устало и упрямо,
Рассудку и стихиям вопреки,
Как поцелуи — прячем наши раны,
И любим мертвых больше, чем живых.
***
Горит румяным яблоком заря,
В осеннем небе гаснет понемногу.
Скользит вдоль окон, в вечер октября
От фонарей зеленая дорога.
Как много значат вспышки на пути
Огня в окне. В глазах. Хотя бы в мыслях.
Как было б трудно без тепла пройти
Сквозь холод жизни, разума и чисел!
Горят огни в раздвинутых путях.
Как боль горит и жжет под левой грудью!
И я боюсь канунов декабря,
И холода, который еще будет
***
Любовь стоящего в стороне
Сплошной разговор молча.
Под каждой улыбкой на дне
Вонзаются зубы волчьи.
Боль раздирает и жжет.
Крикнуть бы: Боже, доколе? !
А в слух говорится: « Ну вот,
Выпить бы нам, что ли . , . »
Любовь стоящего в стороне
Бессильна и бесполезна.
Есть средства, петь гимн весне,
Или работать прилежно.
Или нестись с тоски
В стокилометровый ветер.
Ветер несет клочки,
И их никто не заметит.
Любовь стоящего в стороне
Изламывает без пощадьь
Может быть, вам — или мне
Именно так и надо?
А если в какой нибудь час
Вдруг не выдержат нервы , . .
Не ново? Но тысячи раз
Не исключают — первый.
***
Так вдруг в глаза вонзается печаль,
И губы не успеют улыбнуться,
Как падают в молчание слова,
Которые не смеют встрепенуться.
Так вдруг остановившись на бегу,
Средь стольких лиц, своих н незнакомых
Вдруг хочется кричать: я не могу
Тебя забыть — и я не смею вспомнить!
***
Течет вода и уплывает в даль.
И мимо берег, на котором — счастье.
Любимый мой, любимый мой, прощай.
Не в первый раз — в последний раз я плачу.
Нет слез таких, чтоб облегчили грудь.
Но то, что знали умные другие, —
« Кто не любил, того нельзя вернуть », —
Любимый мой, я поняла — впервые.
***
Одиночество, это: мысли,
Произносимые вслух.
Скользящий снег или листья,
Касающиеся, как друг.
Умиротворенность раздумий
И даже счастье кусочек:
Одинокий человек — умный,
Знает — и ничего не хочет.
***
. . .Так иногда, в какую нибудь осень,
На перекрестке пройденных путей
Холодный ветер жалобно мы просим,
Чтоб не гасил последних фонарей.
Ведь за огни платили не напрасно!
А золоту — казалось — не ржаветь!
Но вот — темно. И станет жутко ясно,
Что серебро — разменяно на медь.
* * *
Упасть и не подняться. Не могу
Идти я больше. Господи, помилуй!
Я думала, что память сберегу,
А я и память вынести не в силах.
Запуталась. Разбилась. Не дано
Ни жить самой, ни жизни дать другому.
Какою бы дорогой все равно
Мне не идти – я не дойду до дому.
На всех путях поставлены кресты.
На всех крестах прибито слово «милый».
Гвоздями в сердце. Господи, хоть Ты,
Хоть не меня, кого-нибудь помилуй!
* * *
Могла бы рассказывать много
О том, как зеленый мир
Учил меня верить в Бога,
И жить, и любить учил.
Яснее всех философий,
Прекрасней, быть может, любви,
Моя синеокая осень,
Лесные молитвы твои!
Но тем, кто на камне вырос,
Цветы – это лишний хлам.
Те петь не пойдут на клирос
В самый весенний храм.
А те, кому радуга в небе –
Самый крепчайший мост,
Кто знает не цену о хлебе,
А поле в цветах, где он рос, –
Те знают, кто создал листья,
И как в тишине трава
Иначе врастает в мысли,
И им не нужны слова.
***
Когда ты лозою росла
Над какой то канавой
Мутнеющего стекла,
 теперь громадиной стала . * .
И одиноко стоишь
У каменного канала,
Где не смеет расти камыш.
Вчетвером тебя не обнять бы!
Рассечена» кора . , ,
Говорят, что у вас на свадьбу
Обряжались здесь все вчера.
Только в кипене белых кружев
Боярышника кусты
И пчелам сейчас не нужны
Сережек твоих цветы,
А те, что росли над водою,
Друзья, под твою же стать , , ,
Вот почему с тобою
Я прихожу молчать.
Девочкой ее еще любила.
В сарафане влезши на забор,
Из нее себе я бусы шила.
И потом бывало столько дней,
Осенью, любимой и желанной,
Когда сердце пело вместе с ней,
Озорной, хмельною, киноварной.
И теперь рванулась к ней, любя,
Но — своей рябины не узнала.
Как такую горькую тебя
Я веселой раньше называла?
Посылает Господь растеньям !
Киноварь ,золото, медь
В их последнем гореньи.
Если бы мы могли
К старости стать красивей,
Чтоб уходить от земли
Радостно и счастливо.
В том далеке, где все — одно сиянье,
И машет мне рукой, чтоб я пришла
Сквозь пыль дорог, и через все страданье.
Не знаю кто — но самый близкий мне
И солнца свет , и леса тень колышет…
Мне не дойти к прохладной тишине.
Но не дойдя, я, может быть, услышу…
* * *
Милый друг, Видишь, как сужается круг?
И не спросишь: «А помнишь то-то?»
И не скажут: «А мы с тобой…»
Так же слушают — готтентота.
Интересно, но — мир чужой.
И всегда так было со всеми,
И, конечно, как смерть — не ново.
Где ж найти мне такое слово,
Чтобы в нем не звучало время?
Дай мне руку, призрачный друг. Видишь — наш сужается круг.
