Стихотворения Натальи Михалевой – Сайа

Украшение саха

 

Украсил серебром и златом,

сияющим, как лунный свет,

поющим, как тойук, в богатом

созвучье смыслов и примет,

 

двоих — кто всех ему дороже —

коня и женщину свою,

мужчина так, как только может

Создатель, любящий в раю.

 

Подвески сделав вдохновенно

и кисти с чувством смастерив,

и бляшки радостью отменной

снабдив, чтоб стал их нрав игрив,

 

покрыв священным наговором

литой нагрудника металл,

он сей убор окинул взором

и, кажется, счастливей стал.

 

В нём звенья мудрости литые,

в нём счастья вечного броня

в нём веры две его святые —

да, в женщину, но и в коня.

 

Нет, не руками дилетанта —

он гордость нации своей

отлил из золота таланта,

из непрестанных дум о ней.

 

Её — как песнь во славу предков

он посвятил друзьям своим —

коню и женщине — нередко

лишь ими от беды храним.

 

 

В музее

 

Старинный бубен тот, девятирогий,

как экспонат висящий на стене,

под взглядом моим пристальным и строгим

вдруг встрепенулся, показалось мне.

 

Забилось сердце бубна, как раскаты

грозы далёкой. Нынче не у дел,

он словно умолял меня: «Пока ты

одна здесь, бей в меня!» И вслед глядел…

 

и звякнули железные подвески,

и голос мой невольно зазвучал,

и колотушка вверх взлетела резко

(не то во сне, не то — во власти чар!),

 

чтоб в бубен бить, незримых соглядатых

сюда всех созывая, — и раз и два…

Как в бубен не ударить тот, когда ты

во власти чар?! Сдержалась я едва

и вырвалась из плена колдовского,

Ну что теперь гадать: ах, если бы?!..

Я — человек, и счастья мне такого

нежданного не надо от судьбы.

 

А бубен этот, высохший до хруста,

девятирогий, как-то разом сник

и губы сжал, чтоб думы все и чувства

не выпустить, сорвавшись вдруг на крик.

 

Не крик уже, а хрип натужный! Если

прислушаться — услышишь в тишине,

как он камланий медленные песни

себе под нос бормочет на стене…

 

Перевод Евгения Каминского

 

 

Одинокий сэргэ

Дорога к любимому поэту Анемподисту Софронову-Алампа

 

Осень меди золотьём,

Благословия дождём

На аласы позвала

К другу сердца Алампа…

И открылись мне врата,

Сокровенная мечта

В путь-дорогу собрала,

В Татту к другу повела.

 

Там, у рощи на краю,

У аласа на груди

Словно сердце столб стоит,

Одинокий столб — сэргэ,

Как единственный мотив

Или сломанный язык

От хомуса и молчит

Одинокий столб — сэргэ!

 

Ждал меня он, Алампа,

В этой осени красе,

Неба ясной чистоте

Ждал меня он, Алампа!

 

Я услышала тогда

Тонкострунной скрипки плач,

Неизбывную печаль,

Сказ особый Алампа

И стихи, и песни в лад…

И пронзительно лились

Струи вечные любви.

 

Даже тяжесть всей судьбы

На плечах своих неся,

Не найдя иной тропы,

Пряча облик свой в слезах,

Ты заветный тот напев,

Что назначен был Творцом,

Всё равно сумел воспеть

Сладкой женщины любовь,

Сытной жизни негу, лоск

Ты не выбрал, вновь и вновь

Торжествующе вознёс

Чудо-силу своих слов,

Невзирая на обман

Туч, сулящих волю там,

Славословие презрев,

Ты во имя светлых дней,

Ради счастья и удач

Никогда не предавал

Лучезарный свой талант.

А когда пришла пора

Краской правду укрывать,

Красной ложью покрывать,

Ты не стал их восхвалять —

От правдивых, честных слов

Отказаться ты не мог.

 

Вот об этом там в тиши

Одинокий столб молчит,

На отшибе он стоит…

Средь прекраснейших долин

Поэтических цветов

Как единственный мотив

Одинокого стиха

В колыбели золотой

У аласа на груди

Словно сердце столб немой

Вечной памятью гудит.

 

Перевод Владимира Андросова