Стихотворения Марии Лёвберг

* * *
Удлинила брови чёрной краской,
Напоила взгляд кошачьей лаской,
Синее надела кимоно.
Посмотрев задумчиво в окно,
Прошептала: “чай — моё вино”,
И решила, что она в Китае.
Перед нею чашка золотая.
Нарисованный китаец, полный грёз,
Улыбается, о родине мечтая…
У неё в причёске, вместо роз,
Притаилось золото мимоз.
Мы вдвоём, серьёзные, как дети,
Сочиняем вместе сказки эти.
Настоящей жизни больше нет.
Мы, баюкая молчанием наш бред,
Задвигаем шторы на рассвете.

1915

* * *
…Я вышел как-то из дома,
Без взрослых, совсем один.
Со мною встретились гномы
В саду у пестрых куртин.
Все с ветками темной ели,
И только один с жезлом;
Они смеялись и пели,
И звали меня в свой дом.
Так звонко они смеялись,
Как будто им было смешно,
Смешно, что они притворялись
Веселыми очень давно…

Латинские ямбы

1

Над миром праведной тоскою
Прошли церковные века.
Но моему близка покою
Их ненасытная тоска.

Она в монашеском обете,
И на апостольском челе;
Ей императоры и дети
Обручены в Святой земле.

Ей жег великий инквизитор
Свой человеческий костер;
Она в цветных каменьях митры
Вошла в готический собор.

В столице мира старый запад
Воздвигнул вечный ей престол,
Чтоб власть Господню Римский папа
В земное царствие низвел.

2

В нежданном мире посвященья
Душа спокойная чиста.
Я мудрый холод отреченья
Кладу к подножию Креста.

Пускай вступающего брата
Ведет на подвиг брат седой, —
Пойду, как маги шли когда-то
За Вифлеемскою звездой.

За мной земную дверь закрыли,
Мой хладный приняли обет:
Я буду верен. Большей силы
И власти большей в мире нет.

3

Но в новом брате светлой веры
Не встретит престарелый брат.
О, Матерь Божия! Химеры
Твою обитель сторожат.

В гранитных выступах собора
Они над юдолью земной
Стоят, пока не кончит спора
Святая церковь с Сатаной.

Отныне я на страже Божьей
Блюду грядущие века,
И сыновей Господних строже
Его помазанный слуга.

***
Мне снилась сегодня пустыня,
Томительно жаркий песок.
И воздух особенно синий
Над скучною пылью дорог.

Я думал: в далеком скитаньи
Ни славы, ни отдыха нет,
Но где-нибудь в мире есть тайный
И все очищающий свет.

Мне чудится солнцем сожженный,
Веками проложенный путь…
Но огненно-желтые клены
Сказали мне тихо: «забудь».

На набережной
О гранитный берег бьются волны,
Над Невою дремлют фонари.
Я на мой вопрос ответ безмолвный
Получу от утренней зари.

В этот час, святой или лукавый
Город спит. И Петр на коне,
Отдает приказ о вечной славе
Петербургу, ночи и весне.

В этот час хочу я вынуть жребий.
Перед всадником, как жрец у алтаря,
Буду ждать, когда на светлом небе
Загорится желтая заря.

***
От двух свечей неровен желтый круг.
Уходит медленно последний вечер…
Он ворожбою горькою разлук
В календаре неведомом отмечен.

Над ним грядущего не властен час…
С тобою, брат, простимся мы сурово.
Мы устоим в последний раз
Перед соблазнами несказанного слова.

В пыли и скорби горестных дорог
Мы будем петь и плакать одиноко.
…И никакой ликующий пророк
К нам не придет с далекого востока.

Проводы
За обедней раннею просили
У заступницы Небесной избавленья.
Мимо церкви быстро проходили
Ратники второго ополченья.

Они шли размеренно и пели
Как поют за деревенским плугом,
И какой то радостью горели
Высоко взнесенные хоругви.

За колонной серого отряда
Любопытные бежали дети,
Будто им, как взрослым, было надо
Знать про все тяжелое на свете.

За обедней раннею просили
У заступницы Небесной избавленья
И печально дьяконы кадили
Пред иконой светлого Успенья.
1915

Прощальный сонет
Мне не понять уклончивой игры
И остроты несбывшихся желаний…
Змеиной мудростью печального познанья
Мои давно отравлены пиры.

Напрасно шлет веселые дары
Лукавый Эрот. Неизменной дани —
Он не получит от меня страданий, —
Их ждут иные, высшие миры.

Скорей вином наполни старый кубок:
В предсмертный час твои целуя губы,
Я не скажу последнего «прощай».

На острие заветного кинжала
Я унесу с собою в дальний край
Твоей любви отравленное жало.

«Новый журнал для всех». № 11, Ноябрь 1915

 

Диалог

“Вам не нравится,

Что я крашу пасхальные яйца,

Запачкал зеленым манжеты?”

 

– Рыцари знают сами,

Что нравится Даме.

 

“Я знаю, Дама любит сонеты…

Но ведь я не рыцарь Ваш,

Только паж”.

 

– Настоящий паж из сказки

Никогда не красит яйца

Перед Пасхой.

 

То была страстная пятница

1916

 

***

Удлинила брови чёрной краской,

Напоила взгляд кошачьей лаской,

Синее надела кимоно.

Посмотрев задумчиво в окно,

Прошептала: «Чай – моё вино»,

И решила, что она в Китае.

 

Перед нею чашка золотая.

Нарисованный китаец, полный грез,

Улыбается, о родине мечтая…

У нее в прическе, вместо роз,

Притаилось золото мимоз.

 

Мы вдвоем, серьезные, как дети,

Сочиняем вместе сказки эти.

Настоящей жизни больше нет.

Мы, баюкая молчанием наш бред,

Задвигаем шторы на рассвете.

1915

 

***

Эле Р.

Он потушил мою лампадку,

Он грусть последнюю унес.

«Моя любовь, не надо слез,

Ведь послезавтра будут святки!»

Так, значит, надо домино

Кроить из черного атласа?

И сок душистый ананаса

Вливать в бургундское вино?

И повторять: «Печали нет»,

И знать, что тихий свет не нужен:

Он только в горести жемчужин

И в ласке старых ариэтт.

Молить о счастье перед сном

Не надо больше. Скоро святки.

Я, может быть, мою лампадку

Зажечь сумею и потом

1915

 

***

Чуждых образов проходит вереница,

Я спокойнее, чем бледный свет зари…

От меня ушли живые лица,

Повторяя тихое “умри”.

 

Я поверил в гордую измену –

Отреченья сладок странный яд.

Но и ты, мой юноша надменный,

Ты ушел, мой брат.

 

И в последний раз, с тоской тревожной,

Я смотрю на запертую дверь.

Я совсем один. Совсем свободен. Боже,

Ведь я Твой теперь?

1915

 

***

Отравили нежные стихи…

Что с тобою делать мне теперь?

О заре пропели петухи.

Скрипнула незапертая дверь.

 

День начнется скоро, полный шума,

Прозвучат обычные слова.

Ты, мой друг, найдешь меня угрюмым, –

Я один уйду на острова.

 

Потому что слаще нет отравы,

Чем печаль звенящая стихов.

Все соблазны тонки и лукавы

В ритме слов.

1916