Гватемала
Нет, ты не сломлена: упорство плоти
и сила духа верх одержат скоро,
луч вольности забрезжит в мрачном гроте,
и расточится низменная свора.
Нет, ты не сломлена: ты лишь в дремоте,
но усыпляющая мандрагора 2
слабеет — это слышно в грозной ноте
народного разгневанного хора.
Нет, ты не сломлена: призыв твой внятен,
и мрак наполнен барабанным боем,
которым ты сынов своих сзывала.
Нет, ты не сломлена! Отмыв от пятен
знамена, ты (хвала твоим героям!)
воспрянешь вновь к свободе, Гватемала!
∗ ∗ ∗
Я здесь как бы кинжалами исколот,
и раны саднят и кровоточат;
истерзан я, я надвое расколот,
тоской по нежности твоей объят.
Я словно бы раздавлен, я размолот;
бунтует сердце, мечется не в лад.
Я за борт выброшен во мрак и холод,
здесь, без тебя, я на кресте распят.
Я словно заблудившийся, незрячий,
дитя, что ищет, захлебнувшись в плаче,
знакомых материнских рук и губ.
Я словно бы жилье, что опустело,
я как глубоко впившаяся в тело
заноза. Я непогребенный труп.
∗ ∗
Любовь влачит от берегов забвенья
свой медленный поток (или свой прах),
чтоб в океане бытия в веках
запечатлеть след своего теченья.
Любовь, чтоб факел скорби не зачах,
ей жертвует жар своего горенья.
И, смертью уязвленная, в смятенье
стоит над бездной, где клубится страх.
Любовь, на пажитях судьбы блуждая,
находит в беззащитности оплот.
Любовь нища, весь мир в себе вмещая.
Спасительный ковчег и утлый плот.
Любовь нетленная, вечно живая
в объятья смерти нас передает.
∗ ∗ ∗
Ты сквозь меня взираешь на все это:
на то, чем беден мир и чем богат,
на смену болей наших и отрад.
Ты — мрак, преследующий нас с рассвета.
В тебе ниспроверженье всех преград,
всех суетных метаний наших мета.
Ты нашего распада и расцвета
единство. Ты недвижный водопад.
Я деревом расту на твоем склоне:
страсть — как листва, мечты — просветы в кроне,
грехи корнями рвут земную твердь.
Желанья тщетны, призрачны стремленья,
скорбь неотвязна. Я — сосуд сомненья,
куда ты свет свой цедишь, скряга-смерть.
Раковина
Цветешь ты в чаше неба голубой,
цветешь и в куче мусора презренной,
но лишь в ночной тиши, в час сокровенный,
становишься вполне сама собой,
чтоб нам дарить, как велено судьбой
(о раковина, ларчик драгоценный,
наперсница трагической вселенной),
впитавшийся в тебя морской прибой.
Все ритмы ты вбираешь и все звуки,
все то, что о любви и о разлуке
сказали жизнь и смерть, — в себе хранишь.
Сколь вогнутость твоя необходима
нам, вереницей проходящим мимо.
Взывают небо и земля: услышь!
∗ ∗ ∗
Тоска бесплодная, огонь остылый,
не смей мне сердце иссушать! Не смей!
Оно трепещет птицею бескрылой
в глухом кольце бесчисленных смертей.
Тоска набухшая, пустырь постылый,
кровь порченая, ветер-суховей,
не дам тебе ни хитростью, ни силой
стереть любовь из памяти моей.
Тоска грызущая, смени мне участь,
мне возврати упрямую живучесть,
мои очисть от ненависти дни.
Любовь в мою поэзию верни.
Тоска, мой враг, верни душе летучесть
и прочь личины смерти прогони!
∗ ∗ ∗
Когда смотрю в глубины твоих глаз, —
в их ласковом бездонном океане
оттаивает сердце, и тотчас
о ноющей я забываю ране.
Когда тебя целую, — всякий раз
мне мнится: удостоен я лобзаний
самой Поэзии, пьянящей нас
пленительным вином воспоминаний.
Когда мы вместе, о моя любовь,
мне кажется — весна вернулась вновь,
и время не бежит, и зло безвластно,
и никогда не налетит гроза.
Царит гармония, и жизнь прекрасна.
Мир совершенен — сквозь твои глаза.
Пылать — твоя судьба и назначенье
Твоя смугла и шелковиста кожа,
под ней кипит немолкнущий прибой,
будя мой дух, желания тревожа.
Ты обновляешь нежною волшбой
все существо мое, и жить мне — то же,
что быть с тобою, что дышать тобой.
Лег на мое лицо блаженным грузом
твоих волос дремучий водопад:
гармонией, созвучной нашим узам,
стихи, тобой внушенные, звучат:
Любимая, ты щедро даришь музам
свой свет, и музыку, и аромат.
Неизгладим на сердце след багряный
твоей любви — о сладостная боль!
Рождаются от животворной раны
мечты, неведомые мне дотоль.
Луч путеводный, пронизав туманы,
земную озаряет вновь юдоль.
Твой пульс — он гонит кровь мою по жилам,
не воздухом дышу я, но тобой,
и быть с тобою врозь мне не по силам.
Тогда я болен, пуст, я сам не свой,
мир пепелищем кажется унылым,
а свод лазурный — тучей грозовой.
Но если ты, Возлюбленная, рядом, —
и мысль, и волю в существе моем
касаньем пробуждаешь ты и взглядом.
И, пламенеющий твоим огнем,
твоим пронзенный молнийным разрядом,
свой парус я стремлю за окоем.
Любовь, от твоего прикосновенья
мой уголь превращается в алмаз:
пылать — твоя судьба и назначенье.
Когда мы вместе, вечность — миг для нас.
Казалось мне: лишенный вдохновенья,
я в тине одиночества погряз.
Но ты свершила чудо воскресенья!
Действительность есть видимость пустая,
коль ты, Любовь, не с нею: Жизнь течет,
теряясь в безысходности болот,
в небытии песчаном иссякая.
Когда ж, Любовь, ты с нею, — солнце мая
расцвечивает счастьем толщу вод,
и плещет жизни бурный водомет,
твоей искристой радугой сверкая.
Как для меня вселенная пресна
без твоего пьянящего вина,
без твоего, Любовь, прикосновенья.
Спасенье мне — Поэзии родник:
он позволяет воссоздать твой лик
волшебной силою воображенья.
