Автор: Виктор КИНЕЛЕВ.
Анна Андреевна Ахматова (1889-1966) старше Марины Ивановны Цветаевой (1892-1941) всего на три года, но в поэтическом измерении это немало. Ахматова уже заняла место в первых рядах русской поэзии, когда 18-летняя Марина Цветаева выпустила свой первый сборник стихов «Вечерний альбом». Ее похвалили Валерий Брюсов, Мариэтта Шагинян назвала юную поэтессу настоящим талантом. А вот как откликнулся Максим Горький: «Я читал и некоторые из ее последних, видимо, вещей. Хорошо. Но в одной ее поэме мне одно ее выражение не понравилось: «Я любовь узнаю по трели всего тела вдоль…» — неудачное выражение. Так сказать нельзя. Но дарование у нее большое…»
Цветаева была поглощена поэзией Ахматовой, мечтала встретиться с поэтессой, казавшейся недосягаемой. Зимой 1915-16 гг. Марина едет в Петербург, участвует в литературном вечере, на котором присутствовали С.Есенин, М.Кузьмин, О.Мандельштам, но не было долгожданной Анны Ахматовой. Марина «от лица Москвы» читала свои юношеские стихи. Много лет спустя в очерке «Нездешний вечер» она вспоминала: «Читаю — как если бы в комнате была Ахматова, одна Ахматова… И если я в данную минуту хочу явить собой Москву — лучше нельзя, то не для того, чтобы Петербург победить, а для того, чтобы эту Москву Петербургу подарить. Последовавшими за моим петербургским приездом стихами о Москве я обязана Ахматовой, своей любви к ней, своему желанию ей подарить что-то вечнее любви».
Встреча двух поэтесс в те годы не состоялась, потом Цветаева на долгие годы эмигрировала за границу. И обратилась к Ахматовой в стихах:
Я тебя пою, что у нас — одна,
Как луна на небе!
Цветаева долго сохраняла восторженное отношение к Ахматовой, о чем свидетельствуют уцелевшие письма и черновики: «Ах, как я Вас люблю, и как я Вам радуюсь, и как мне больно за Вас, и высоко от Вас!» — писала она Анне Андреевне в 1921 г. И в 1926г. из-за границы:
Ахматова! — Это имя — огромный вздох,
И в глубь он падает, которая безымянна.
Ахматова благосклонно принимала это поклонение, надписывала книги собственных стихов и посылала Марине. Ахматову Цветаева причисляла к «чистым лирикам», или «поэтам без развития», «чья душа и личность сложились уже в утробе матери» (таким же она считала и Б.Пастернака): «И Ахматова, и Пастернак черпают не с поверхности моря (сердца), а с его дна (бездонного)».
Но к концу жизни Цветаева изменила свое отношение к Ахматовой. В 1940 г. она пишет об ахматовском сборнике «Из шести книг»: «Прочла, перечла почти всю книгу Ахматовой, и — старо, слабо. Часто… совсем слабые концы, сходящие (и сводящие) на нет… Но что она делала с 1917 по 1940 годы? Внутри себя… Жаль».
…Минуло 25 лет с момента первой попытки Цветаевой увидеть Ахматову. Единственная встреча двух великих российских поэтесс наконец состоялась в начале июня 1941 года, когда Марина вернулась из Франции в Москву. 52-летняя Ахматова с профилем Данте Алигьери, грузная, одетая в неизменное непритязательное домино, читала Цветаевой свою «Поэму без героя». Это были лишь начальные части триптиха, а всю поэму Ахматова сочиняла 22 года, завершив ее в 1943 г. в Ташкенте, во время эвакуации. Прочитанное привело Цветаеву в недоумение и вызвало ее иронические реплики. Как выслушивала Ахматова замечания, никто не знает. Но на прощанье она приняла подаренную Цветаевой «Поэму воздуха», усложненную, трудную для восприятия. Ахматова позже написала: «До меня часто доходят слухи о нелепых толкованиях «Поэмы без героя». И кто-то даже советует сделать поэму более понятной. Я воздержусь от этого. Никаких третьих, седьмых и двадцать девятых смыслов поэма не содержит. Ни изменять, ни объяснять ее я не буду».
Первая встреча — последняя встреча вершин российской поэзии. Через несколько дней началась война. Ахматова была эвакуирована в Ташкент, Цветаева — в Елабугу, где в августе 1941 г. покончила с собой («И все цветы, что только есть на свете, навстречу этой смерти расцвели» — Ахматова). Шагинян писала: «Если бы Цветаева была эвакуирована в Ташкент со всеми деятелями литературы и исскуства, она не погибла бы». Из заметок Цветаевой: «Когда кто-нибудь умирает, настает всеобщее оцепенение — до того трудно бывает осмыслить вторжение небытия, заставить поверить в него».
Ахматова всегда берегла память о Цветаевой. Прошлое наливается тяжестью невысказанного: «И вот когда горчайшее приходит: мы сознаем, что не могли б вместить то прошлое в границы нашей жизни». Незадолго до смерти, находясь в больнице, Ахматова пишет предсмертные стихи с эпиграфом «О, Муза Плача, прекраснейшая из муз!» — из цикла стихов Цветаевой, посвященных Ахматовой еще в 1916 г. Несколько строк из ахматовского стихотворения:
Все мы немного у жизни в гостях,
Жить — это только привычка.
Чудится мне на воздушных путях
Двух голосов перекличка.
Двух? А еще у восточной стены,
В зарослях крепкой малины,
Темная, свежая ветвь бузины…
Это — письмо от Марины.
