Киев
Валентине Синкевич
Так случается,
нас забывают враги и друзья,
Праздник блеклого детства
сойдет с календарной страницы.
Забывается все,
даже то, что не помнить нельзя,
И все реже во сне возвращаются
старые лица.
А потом наступает такая вокруг
тишина!..
Мир, расширив края,
не рождает ни тени, ни звука.
И, как будто проснувшись, узнаешь,
что значит «одна»
И что значит «один» — без нее,
и «одни» — друг без друга.
Так бывает, бывает,
и нет в этом явной беды:
Забываются мамы, друзья
и любимые сестры.
И тогда чей-то вздох,
как последняя капля воды,
Оглушает надеждой,
летящей к тебе через версты.
Позабыв обо всем,
вдруг срываешься вверх, в темноту,
Заглушая в себе перемен
нарастающий голод,
Чтобы снова взлететь —
пересечь голубую черту —
В этот старый, родной,
никогда не смолкающий город.
Он из тысячи лиц состоит,
не узнавших меня,
Из неласковых птиц,
позабывших про теплые гнезда.
Я хочу в нем молчать,
не коря его и не кляня,
Лишь вливая в себя
его терпкий, задымленный воздух.
Этот каменный лик,
освященной спокойным Днепром,
Отразится во мне новостройками
и площадями,
И затеплится снова,
забьется под левым ребром
Чувство связи с его
говорящими с небом церквями.
Он всегда меня примет —
пусть сдержанно, пусть без цветов,
Пылью старых дворов,
перезвоном последних трамваев,
Цепким летним загаром
своих невысоких мостов
И февральскими льдами
вольется в меня, не оттаяв.
Нет на свете других
покоряющих сердце высот:
Лишь на этих камнях
ощущаю свое утвержденье!
Возвращаясь сюда, утверждаюсь,
что город живет!
И поэтому мне никогда
не узнать о забвеньи!
июнь 1998
