К 100-летию Халимат Байрамуковой

Наша Халимат. О Халимат Башчиевне Байрамуковой

Сегодня мы отмечаем столетний юбилей Халимат Башчиевны Байрамуковой. Она родилась в один год с революцией, потрясшей конец прошлого тысячелетия началом века. В стране всё говорило об этом, жило этим. Это отразилось в раннем творчестве поэтессы, первые стихи которой посвящены колхозам.

В 1939 году молодая горянка вступает в ряды Союза Советских писателей.

Начинается Вторая мировая и Великая Отечественная. Байрамукова добровольцем уходит на фронт, принимая участие в войне в качестве медсестры.

Далее следует депортация народа. В селении Трудовик современного Казахстана она преподаёт русский язык и литературу. В Двухтысячном году, работая на республиканском телевидении, пришлось посетить это село в Средней Азии. Люди там, спустя без малого полвека, помнили и тепло отзывались о карачаевской писательнице. Жизнь дала ей вкусить всю свою горечь, о чём свидетельствует следующее стихотворение:

Судьба поэта – вся в его стихах:

Рассеяна, рассыпана, как просо,

Ну, а с моей судьбой – не так-то просто,

С моей судьбою – просто всё не так.

Не тёплым просом, а холодным градом,

Не подождав, когда о ней спою,

Не на тетрадь просыпалось, не рядом,

А прямиком – на голову мою.

Уста замкнула, руки мне связала,

Не в песне, а в молчанье воплотясь,

Чтобы ни слова муза не сказала,

Чтоб запропала муза, не родясь.

Жизнь! Пой – теперь!

Теперь, когда уносит

Твою грозу, когда слова тихи…

Но сильная гроза стихов не просит,

А стихшая – не просится в стихи.

Годы ссылки предоставили много времени для размышлений и осознания. Но и солнце правды взошло – народ вернулся на Кавказ. Работы и здесь хватало, писательница старается осветить жизнь народа, вернуть его в полном объёме в литературную плоскость огромной страны. Отвоёвывая утерянные было позиции, её произведения «Джылла бла таўла», «Онтёрт джыл» выполняют эту задачу, насколько было возможным это сделать в то время. И поэзия, и проза карачаевки стремятся к этой заветной цели.

В июле 1977 года карачаевская труппа тогда ещё областного драматического театра выступала перед работниками сельского хозяйства Ново-Александровского района в период жатвы по решению Ставропольского крайкома партии. Люди приходили уставшие, иногда спектакли начинались после 11 часов ночи. Все слонялись туда-сюда в ожидании начала. Тут ко мне подошёл один старик с длинной, почти до пояса, белой бородой и попросил разрешения прочитать стихи одной великой поэтессы. Я был сильно удивлён, услышав слово «великая». О ком же, подумалось тогда, идёт речь? Оказалось, что старик увидел вывеску, что выступает карачаевский театр и пришёл, считай, к своим.

Он удивился моему вопросу ещё больше: «Вы не знаете великую поэтессу Халимат Байрамукову? Её стихи так помогают жить…» Я дал ему разрешение, даже не являясь главой всей нашей делегации. Дед вышел на сцену. В руках у него была стопка тетрадей по 12 страниц, аккуратно сшитых вместе. Все они были исписаны очень красивым ровным почерком. Он начал читать стихи и, считайте, рассказал всю историю карачаевского народа и самой Халимат Байрамуковой. Люди толпами повалили в клуб и слушали его. Наш спектакль был перенесён на полтора часа, так увлечённо старик рассказал всё и читал стихи.

Сама поэтесса так говорила об этом:

Звезда погаснет в вышине,

А свет её идёт столетья.

И суждено, возможно, мне,

Преодолеть забвенье смерти.

Тогда я буду луч живой

Нести грядущим поколеньям,

Я стану деревцем, травой

И ветра лёгким дуновеньем.

Я музыкою зазвучу,

Торжественной, высокой нотой,

Весенней птахой прилечу,

Мечтой крылатой и заботой.

Потомки дерзкие пройдут

То, что сама я не успела,

Те песни до конца споют,

Которые я не допела.

Немало изначальных строк,

Незавершённых дел осталось.

Всему свой час. Всему свой срок.

А я за многое хваталась.

И, одержимости полна,

Я торопила дни и годы.

… Как жаль, что жизнь всего одна

Дана, чтобы служить народу…

Думая о своей миссии и о судьбе своего народа, она думает о будущем. О своём месте в этом далёком будущем карачаевцев. Об отношении горцев к её памяти. Об этом и пишет:

Никто к моей могиле не придёт:

Не привлекая дружеского ока,

С лица земли стираясь одиноко,

Она быльём, бурьяном порастёт.

Лишь суслики 

Своим уютным свистом,

Негромким, неотчётливым, но чистым,

Нарушат иногда её покой,

Да солнышко прижмётся к ней щекой,

Да ворон там на камушек присядет,

Чтобы кругом позорче поглядеть,

Поразмышлять…

Но долго там сидеть

И у него терпения не хватит,

И ворон улетит…

Лети! Лети!

Другие камни встретишь на пути:

У тех камней – печальный шум шагов,

Над ними очи, полные слезами…

Должно быть, это кладбище богов?

У них, наверно, не было врагов?

Они стихов, должно быть, не слагали?

Но нет!

Придут!

Последний мой приют

Сын посетит. И, стало быть, придут!

Придёт и тот, 

Кто долго был мне другом.

Придёт! Придёт

Любимый мой народ,

С коней сойдёт

И станет полукругом…

Придёт! Придёт!

А если не придёт,

То значит – я забыта по заслугам.

На железных скакунах мы сегодня собрались в её честь, возможно, чтобы выполнить то пожелание. Дай Аллах, чтобы жизнь в мире вечном порадовала её.

Шукур Тебуев, писатель

2017 год