В 1923 году в Чикаго гастролировала Русская опера, приехавшая в Америку через Японию. В её спектаклях выступал и Ф. И. Шаляпин. Среди публики, переполнявшей огромный зрительный зал театра «Аудиториум», выделялась высокая и мрачная фигура Сергея Васильевича Рахманинова, не пропускавшего ни одного спектакля с участием Шаляпина. Внимательно и сурово слушал он своего многолетнего друга, а в антрактах всегда шёл за кулисы к нему, подолгу беседуя с ним в его уборной.
— Браво, браво, маэстро! — появляясь за кулисами, обычно говорил Рахманинов, аплодируя и подходя к дирижёру М. М. Фивейскому, под управлением которого шли все спектакли с участием Шаляпина. Пожав руку дирижёру, он тихим и низким басом немногословно высказывал впечатления от спектакля, большей частью касающиеся оркестра, вроде:
— Хороший у вас кларнетист! — или: — Замечательное crescendo сделала валторна в сцене с Шуйским!
Но никогда не делал замечаний относительно певцов, кроме Шаляпина, о котором выразился так:
— Ну, Фёдор Иванович — это певец божьей милостью!
Рахманинов сам очень любил дирижировать и был выдающимся дирижёром, но Америка почему-то не дала ему возможности показать свои дирижёрские способности, признав его только как пианиста и композитора.
Длинное и бледное лицо Рахманинова, с мешками под глазами, было некрасиво, но оригинально и характерно. Коротко остриженный, он был одет в хорошо сшитый дорогой костюм, слегка широковатый и висящий на нём, как на вешалке, что придавало его сухощавой фигуре своеобразную элегантность.
Однажды я была свидетельницей такой сцены: Рахманинов, выйдя из уборной Шаляпина, шёл к выходу в зрительный зал. На сцене толпились артисты и хористы. Вдруг из группы хористов один кидается навстречу Рахманинову и падает прямо ему в ноги.
— В чём дело? Встаньте, пожалуйста! — недовольно произнёс Рахманинов. Но хорист, стоя на коленях и кланяясь в пол, стал просить Сергея Васильевича послушать его дочь-пианистку и сказать своё мнение об её игре. Сам нежный отец, трогательно любящий своих двух дочерей Ирину и Татьяну, Рахманинов тронулся слёзной мольбой другого отца и обещал послушать его дочь.
— Но высказывать своё мнение отказываюсь! — сурово добавил Рахманинов.
Потом этот хорист рассказывал, что Сергей Васильевич слушал игру его дочери и ласково обошёлся с ней.
Обычно угрюмый и мрачный, С. В. Рахманинов был очень смешлив и умел хохотать неожиданно и заразительно.
Как-то, принеся за кулисы, по обыкновению, стакан чаю для Фивейского, я нашла его в комнате Шаляпина, где находился и Рахманинов. Шаляпин был в хорошем настроении и рассказывал о своём первом выступлении на сцене:
— Я тогда был главным статистом. Поручили мне бессловесную роль кардинала, который должен был торжественно проследовать через всю сцену в сопровождении своей свиты. Но статисты мои были, как на подбор, один бестолковее другого! Перед выходом на сцену я так волновался, что у меня дрожали руки и ноги, но я гордился своей первой ролью и с замиранием сердца предвкушал эффект величественного шествия. «Следуйте за мной и делайте всё так же, как я!» — приказал я своей свите, выходя на сцену. Но вдруг от волнения наступил на край своей длинной красной мантии и бухнулся прямо носом в пол! Моя свита решила, что так это и надо и тоже упала на пол! Желая подняться на ноги, я, стараясь выпутаться из широкой мантии, ещё больше запутался в ней, да так и прополз на четвереньках через всю сцену! То же сделала и вся моя свита… В публике поднялся гомерический хохот!.. За кулисами ко мне подскочил взбешённый режиссёр и, схватив меня за шиворот, спустил с лестницы, дав хорошего пинка и пригрозив, чтобы я и за версту не смел бы больше подходить к театру!
Свой рассказ Фёдор Иванович закончил под раскатистый хохот Рахманинова, который даже схватился руками за голову и смеялся до слёз. Шаляпин всё это изображал в лицах, и не расхохотаться было невозможно.
Источник:
© https://senar.ru/memoirs/Nelidova-Fiveiskaya/?ysclid=mcz55ju8vw799592758
