Сара Погреб — старейшая русскоязычная поэтесса Израиля. Я только что впервые оттуда — так вот, сразу же при встрече тамошние друзья принесли мне книжку «Ариэль»: «Это у нас лучшее, чудо, прочти»… Прочла уже в Москве. Из преамбулы Витковского, который огромную собаку съел на русской поэзии в зарубежье, узнала, что раньше Погреб жила в Днепропетровске, что она провожала на фронт своих одноклассников, болела чахоткой, писала диссертацию по Тютчеву, преподавала русский язык и литературу в средней школе, изредка печаталась в московских журналах, а в 89-м уехала в Израиль, где и живет посейчас в городке Ариэль. Кстати, уже в 90-м тут, в России, вышла ее первая книжка с предисловием самого Давида Самойлова. Она называлась повествовательно «Я домолчалась до стихов» (вольная отсылка к строчке из Марии Петровых), поскольку и впрямь С.П. начала писать свою лирическую исповедь в возрасте, когда обычно с лирики переходят на прозу… Основные — пунктиром — черты этой поэзии: детскость и мудрость вместе («все мы дети до старости лет»); неозлобленное изгойство; материнское отношение к грозному ходу истории («вставай, участник эпопей, / чайку горячего попей»); дар переплавлять горе в восторг; отношение к поэзии, как, если плохо, «к пробке от нашатыря»… И впрямь от избранного Сары Погреб исходит мощный свет слабости, преодоленной в силищу. Эта лирика — трагедийная по сюжету — обнадеживает и даже наш дух укрепляет.
Евгений Витковский, предваряя стихи, пишет: «…В уши мне напел хамсин: / «Реве вiтер вельми в полi». В голосе хамсина услышать даже не русский язык, а украинский, язык детства? Одно такое наблюдение многого стоит»… Поясняю: хамсин — очень сухой ветер с пылью и песком, дующий порывами из пустыни (я сама от него в марте чуть не ослепла), мучающий израильтян своими порывами весною. Отдаленно напоминает степные сквозняки… В горячей и доброй поэзии Сары Погреб мир враждующе опасный вдруг обретает свою гармонию, свой нелгущий лад.
