Вступительная статья Армаса Мишина к сборнику стихов Виктора Сергина “Нами сотворенное время”. Обложка издания

Виктор Сергин. Нами сотвореннное время. Поэтический сборник. Петрозаводск Виктор Сергин. Нами сотвореннное время. Поэтический сборник. Карелия. 2008 Портрет и автограф Виктора Сергина.Нами сотвореннное время. Поэтический сборник Виктор Сергин. Нами сотвореннное время. Поэтический сборник. Карелия. Петрозаводск. 2008
Нами сотвореннное время. Поэтический сборник
Петрозаводск, Карелия, 2003
Вступительная статья Армас Мишин
Послесловие Роберт Винонен
Художник Николай Трухин 

«ЛЮДНЫЙ ЛЕС» ПОЭТА ВИКТОРА СЕРГИНА

В темном лесу — неожиданный просверк,
больше сомненьем себя не тревожь,
если ты вышел на светлую просеку —
к людям придешь, —

так выразил смысл человеческих исканий поэт Виктор Сергии.

Имя этого поэта стало известно в 1972 году, когда на совещании молодых писателей Карелии обсуждалась рукопись его первой книги стихов. Было очевидно, что в поэзию пришел талантливый человек, остро откликавшийся на явления социальной жизни. Уже одно его стихотворение «В комиссионном магазине» говорило об этом:

Меж шелков и потертого хрома,
возле шуб, потерявших вид,
словно облако,
невесомо
подвенечное платье висит.
Покупатели входят —
и глазу,
словно верующим — образа,
это платье бросается сразу,
и отводят люди глаза.

В том же году луччшие стихи этой рукописи («У них не финки на боку…», «Ожоги», «Смерть бабушки», «В комиссионном магазине», «Марциальные воды») увилелн свет на страницах журнала «Север». К сожалению, далеко не все приветствовали рукопись В.Сергнна. Сборник не был рекомендован к печати. Однако справедливость скоро восторжествовала, да еще и самым неожиданным образом. В 1973 году у поэта вышла книга стихов в Москве («Людный лес»). Поддержал Виктора поэт Сергей Поделков, руководитель семинара в Литературном институте, гле учился Сергии.

Одной из самых родных и близких тем его поэзии была лесная. Карельские поэты и раньше воспевали лес, болели за его судьбу, но никогда до Виктора Сергина люди и лес не становились столь нужными друг другу: «Боец стрелял и — вздрогнул вдруг, стал по ветвям сползать. О, как ей не хватало рук героя удержать» («Баллада о дереве»).

Зорко подмечал глаз поэта все, что свидетельствовало о смертной cвязи леса н человека: вот «свернулся кольцами старый, ржавый трос»; вот «машет хлыстиком вослед голубой шлагбаум”, а там «пни, как сумрачные плахи, то ль кровью пахли, то ль смолой». И не мог поэт не видеть, что «цвет леса и цвет гимнастерки — один и тот же», но

Все шире вырубок спирали,
все уже кольца
на смолистом пне.

Поэт даже рисует картину мести со стороны зеленого друга за все, что с ним сделал человек:

Да, кажется мне иногда,
что леса кончится терпенье,
пойдут деревья в наступленье —
на города, на города!

Лес постоянно напоминает ему о себе, входа в его стихи. «Я с малых лет к тебе прирос», — признается поэт в одном из своих стихотворений («Лес»). И даже названия его стихотворных книг «лесные»: «Золотой побег» (1976), «Лесные сумерки» (1981), «Брусничный бор» (1985).

А в книгу избранных стихов и поэм «Северный сказ» поэт включил и цикл стихов «Людный лес».

Трудовая биография В.Сергина была богатой и насыщенной. Он служив в армии, был авиационным техником, работал слесарем-сборщиком на Онежском тракторном заводе, машинистом-аппаратчиком кислородной станции Кондопожского целлюлозно-бумажного комбината. Не один год трудился лесником, журналистом, заведовал отделом поэзии журнала «Север». О многом из своего трудового опыта он рассказал в прозаической форме. Сергин выпустил две книги повестей и рассказов: «Жернова» (1987) и «Весенний лед» (Москва, 1988), нашедших широкий отклик в сердцах читателей своей правдивостью и мастерским слогом. Часть его прозы успела увидеть свет только в журнале журнале «Север» (например, повесть «Кислород»). Но занимаясь прозой, Виктор Сергин не переставал быть и поэтом.

Он был очень внимательным, отзывчивым человеком, особенно к людям, за плечами которых большая трудовая жизнь. В 80-е гг. мы жили с ним в одном многоэтажном доме на улице Парфенова. Он на пятом, я на шестом этаже. Часто встречались. Иногда — в его маленькой забитой книгами комнате. Естественно, всегда говорили о творчестве, о поэзии. Иногда я заставал здесь свою маму: она наведывалась
к матери Виктора, которая с трудом двигалась из-за перелома ног. Тем для разговоров у двух пенсионерок (одна из них отработала в колхозе, другая – на заводе) хватало. Моя мать не раз говорила о Викторе «какой хороший человек!” Виктор подарил ей томик своей проэы с дарственной надписью. Через несколько лет, поселившись в другом доме, никогда не забывал при встрече спросить о здоровье моей матери. А о своей он написал несколько удивительно глубоких по чувству любви к ней стихов и многие страницы прозы.

Нередко мы выступали с ним вместе в рабочих коллективах. Оба читали стихи о военном детстве, о наших матерях. Читал он слои стихи просто, без поэтического пафоса, но по глазам слушателей я видел, что они доходили до сердца своей жизненной правдой, порой нелицеприятной и жесткой:

Топор как пудовый —
над мерзлым стволом,
над долею вдовьей,
над скудным столом.

Написанные в конце восьмидесятых годов четыре строфы стихотворения «Похороны на острове Валаам” звучат сегодня,
пожалуй, едва злободневнее, чем тогда:

Вдоль по пихтовой темной аллее
гроб плывет, как челнок по реке,
и по-праздничному алеет
лента
на жестяном венке,
А толпу за гробом – колышет:
кто без рук,
     кто без глаз,
           кто -хром.
О, как трудно процессия дышит,
заменяя оркестра гром.
По дороге долгой, нетряской
друг за другом скрипят,
         скорбя,
черным крашенные коляски,
рычагами по сердцу скребя.
А под горку,
     где катит, катит…
нажимают на тормоза
и сбивают кепками капли,
наплывающие ив глаза.

Строки этого стихотворения буквально скребут по сердцу своей намеренной ритмической “разлаженностью” и прозаизмами. Какая физически ощутимая метафора времени! И свежая, словно, словно сейчас найденная.

Виктору Сергину, чуткому к чужому горю, было стыдно за многое, что творилось в нашей стране, в нашей жизни. В течение девяностых годов, когда поэт не имел возможности публиковать свои книги, он много печатался в газетах, откликаясь на беды и потрясения, о которых мы все хорошо помним.

Стихи, очерки, рассказы, поэмы, повести, статьи… Он, конечно, хотел увидеть все это в книгах. Увы, спонсоров не нашлось. Не был Виктор Сергин пробивным человеком.

Вдова поэта Татьяна Федоровна собрала его лучшие из последних лет стихи в книгу. Думается, что она станет достойной таланта Виктора Сергина — поэта неординарного, яркого, совестливого.