***
Черный тридцать седьмой.
Ночь.
Но в доме не спят.
Страшен шорох любой —
Даже дождь, листопад.
Но всех звуков страшней
За окном стук шагов.
Ночь!
Кончайся скорей!
Сохрани нам отцов.
***
Молю, как нищенка на паперти,
сквозь расстоянья вод и тверди:
освободи меня от памяти!
Будь милосерден!
О, как я презираю суть свою —
вневременную суть рабыни.
Мне б вырубить твое присутствие,
как рубят корни у рябины.
Машинистка
Задатки. Задатки. Задатки.
Их в юности было много.
Себя представлять так сладко
Ахматовой, Григом, Ван Гогом…
Нередки в судьбах описки:
к слабым изменчивы музы.
Становишься машинисткой
И состоишь в профсоюзе.
Под чью-то диктовку пишешь.
Покорно сидишь на собраниях.
А для духовной пищи
жуешь стихи свои ранние.
Но не хватает чего-то.
Захлеб газетный не радует.
Не веселят анекдоты —
ответы армянского радио.
Нет ни семьи, ни дома —
наверно, не слишком старалась.
Маячит страшным фантомом
твоя одинокая старость.
Видишь во всем подковырки.
Вместо прямых — параболы…
Жизнь свою под копирку
не перепишешь набело.
Астрономическое
Было все: близорукость, обмолвки, описки
и деленье людей на далеких и близких,
хоть случалось, что близкий, родной человек
уходил от меня на какой-то парсек.
До сих пор, если честно, я не в состоянии
в отношеньях с людьми угадать расстояние,
и не знаю, что нас разделяет с тобой:
то ли дома порог, то ли год световой.
1978
***
Светофор преградил мне путь:
— И дорогу туда забудь!
В нерешительности не стой!
Возвращайся скорей домой!
Благодарна я за совет.
Ни к чему мне зеленый свет.
Красный нужен с недобрых пор.
Удержи меня, светофор!
