в снегах исчезающий
тонок путь
ветхий ветром укрытый
сквозь пальцы
сквозь ветки
ветхие ветер бездомный
и так уйти
наклониться и долог путь
исчезающий нежен
к сугробам
странник
когда-то жизнь
звезда и далек
исчезающий в сумерках
след снег
2.1978
боги герои страна террористы
выжжены ваши шаги
на свитке бумаги от края Охотского моря
красный рот нарисован
белые губы ветер сухой выдувают как песню
пыль на дорогах и звон железа по небу солнцем степей
и черемуха пыльная себя повторяя в лицах в усталых подошвах
не знает какие года стоят неподвижно на горизонтах
какие проносятся мимо с толпой
в стенах ступенях стеклах слепого
бумаги строительной неба
7.1974
когда дерево жизни проступит на скулах страны
— спрячь лицо в этот голос из мрака
в сырую постель ветра и влажных сердец
в остов искомый пространства
когда дерево жизни обнимет тебя
коленями жесткими страха
медвежьим столовым теплом
— спрячь лицо в дымные речи
юродивого — снег и татарская черная кровь
шинель — и пять черных утесов
сила бархатная великих вельмож
столетий падающих постамент и лапа
пылающая шерсть
костра и брата скулы
12.1974, 2.1975
/ моление о чаше /
Т.
ладонь чернильная
лицо обито кожей
вот почему их лица горемычны
вот почему раскрытая ладонь
цветок лелея гвоздь
утопленницы пальцы швеи
любимые судьбой
и — десять рук слюду царапающих
лица голубые
или — кровь небесная в болота тихо сходит
на площади темно и люди
и птичьих голубых чернил не видно на стене
на лестницах толпа — деревья неподвижны
отмечен ли ударом висок
наполненный — кого минует
кто не пил с руки ее
горячий прах жизнь горькую
в ручье небесном
5.1975
рожденные в земле комки
и в свете влажные сухие глины
ты говоришь ты умираешь
шаги не спрашивают
голова седая
и тело влажное тебя раскроет
в комках на огородах
бегущих топот
в разбухших глинах ночь
дороги черные тебе открыты
вздуты горизонты
и черные струящиеся зерна
ветер гонит
переливает ночь
10.1975
Г.А.
вишневой косточкой
коленями в земле
в кустах как будто
в чаще слов своих святой
лучу горящий и шепча приказывает
себе гореть
как взвешивает тяжесть мира и хрупкость войн
и лица закрывает пятерней
и открывает лица керосинным чадом
лучиной славит
огня узлы свивает бормоча
шаманства лепестки послания и ветки кислые
и ягод вкус медвежий
пылинкой на весах
кричащих ртов сбирает в горсти шепот
в луче клубится его лица и неба
под лампой камеры один один
5.1974
botanica
источник железного корня
раскроет тогда
пепел растения
свет отстоящий не трогает сквозь
неживую минуту застывших движений они
не зная иного кроме зеленого
в пучках окончаний резных
опора темноты внутри
сквозных на ветках очертаний роя
со всех сторон направленные
острия молчат
взывая цветом
отпусти тогда
нить тянущую жизни
печать ствола серым выкованную защиту
льнущего к другому
в снах своей наготы
прими
и отпусти
5.1968
/облако I /
голая кожа
воды
собирающейся плодами
размытыми
там наверху
будущего действия
косые линии намечены для струй
венчик атаки стремительной
вокруг
нежного нёба как девушка
свернувшегося
отверстие вздоха светлеющего
так углубляется прочь
уступами уха
иглы вокруг
тяжести себя
держащего
7.1968
В.
в стене единичный поиск
мира
на виду двора и всех
отсюда в глубину
не-нашего версаля
где ты тебя
и я себя
не вижу
в двойном кругу во многом круга уменьшенье
обратный ход бинокля глаза не его
не-зеркала не-нашей жизни
расхожденье вен
спирали венценосцев личинки муравьиных качеств /кислоты?/
и невесомость личности скитальца
по очереди дверь
что много раз в стене
давления двойного пресса
держит здесь
а теперь нигде
8.1968
кругами чаши каменная влага
наполнен сон земной
рассеянно вода глядит и забывает
кругами камня стынет память
о темноте шагов
крылом темнеет воздух
прерывистую нить
гнездо из капель ржавых зеленое
разбрызгивает птица
в окружность стен стекая с высоты
себя забудет небо
оглянулась еще раз тень
6.1970
мраморно дерево камня
крик картавый из горла
росчерки птиц на воде
ракушка розы сонно живет
как крепость облизанная временем
дремлет птенец в яйце
каменной птицы столетий
рождается долго
во сне желтого времени винного
струи горячие лижут солнечный блеск
горькое море зеленое тонет
тает вода в горле горячем
6.1971
вот колымага
коричневая соль качающейся жизни
держи шаги мои
пятнистые
асфальтовое дерево-качели
баюкай проходящих
дрожащим говором мы кубики дробим стекла
напамять карамельку гложем
мы заворачиваем листья в волосы
заворачиваем воздух
сегодня мы далеко ушли
6.I97I
козленка лоб шершавый под рукой
перемывает время вены
переливает дождь
листву из серых снов стеклянных
рассыпан север в клювах птиц
крик долгий горизонта
как удивленье белого над голубым
горячий лоб козленка возле камня
шершавых гор плечо объятье длится
как горький круг воды у горизонта
переливает время кровь
а здесь
перемывает дождь
песок на серых пустырях сонливых
6.I97I
Е.С.
уговаривал голос
что вдоволь еды для клыкастых
что черная ночь жирный свой лик отпечатала в нас
что тлеет сокровище в язвах лица
осколок
ты всего лишь осколок от камня бросаемого
ты падаешь раньше
уговаривал камень
что есть голоса выползающих луж
что слепой паутины касанье ложится
что пила рассекает спокойствие воздуха
сине-свинцовых голов
облака неподвижны
тебя уменьшают брови сведя
12.2.1972
Е.С.
красивый баловень лица
погладить можно ветром или взглядом
теплой кровью вечера одеть
живое тело
стоном не ставшее еще
а ты сокрытый камнями бульваров
пленник
под кровью вечера твое дыханье тянется
ты духом стал напоминаньем страхом
незрима смерть седая голова незрима в небе
кирпично-красных слов узлы руками греем
гладим языками лижущими
мякоть жизни алкоголя сердцевину
и кровью голубей облиты продираясь сквозь листья
среди деревьев сталкиваемся и у стен ‘о боже’ шепчем
а тех далекий шепот дым развеянный
глухие гимны
частоколов зов
где пылью стелется и застывает
наскальных обликов толпа
8.1972
закроем плотно двери
вспомним жизнь
она казалась шорохом прогулки по руке протянутой навстречу
под кожей таял снег
кружилась кровь
по улочкам по лестницам соленым
деревьев мысли хранились в дыме холода
теперь измерим взор
раскрытых век
поземку шороха по сводам роговицы
по углам чердачным
хранящим пыль и шум
стиснем
тишину глухую плоти
крошащийся орех
1973
останки мраморных балов
прожилки горностаев в желтом камне
прах
ступени
небо
зияющее
столетий русских
император б ы л
останки мраморного бала
желтый прах
ступеней поцелуями затверженных
зияющая лестница
легенда
дерева сухого
ни солнца нам
ни ночи
ни тепла истории горячечной убийств
пенька веревки
ветра свист
одежд парчовых мертвое сиянье
«Строитель яростный бестрепетной рукой…»
а ты считай ступени
слушай свист
растягивай за горизонты пряжу
пеньковых снов дневных
прожилки крови в колесе дорог
идущий гложущий железо кость и камень
а ты танцуй на мраморных балах
в сугробах пожелтевших
в руках Строителя страница белых дней
рассказ затверженный
в широких коридорах смерти
проситель конквистадор муравей
сверкающих гробов
отмычки пробуя
«смешок» сказал он
«а теперь болит»
и — «выход здесь»
лежащий навзничь
и узел развязать старался
розы мускул
простыни заката острый край
дымился меч
прорыты ходы
юноши бегущие в метро никелированные боги
тугая дверь
и липкий запах свой он узнавал
и плечи руки рты
бегущих юношей
и медная сверкающая кровь
в широких переходах смерти
шаг 1
2.1974
масонство слов
сырая куча жизни
оскал зубов в земле воинственного племени побед
шумящие знамена зреют в тишине
качают лютики пронзительно глазами
над пылью сукровичной пламени
и однако всё же где-то кулак сжимает живую шею
и мышь пищит
и серое пальто мышиных кож одело плечи мира
некий лоб роняет капли думая
и коридоров брешь как сутки лазарета
протянет ослепит прошьет
равнина пыли сукровичных лет
кровавый ночью лес и лес костей и крыльев
уходят в землю времени доспехи доски
о братья петухи о красная семья сращенных братьев
невидимого крылья режущие из земли растут
4.1974
иволги черной стрела
как ее ты узнаешь
ростки словарей бледнолимонного неба
отдаляются лица
кто прочитает
крупнодалекие гласные
зимы народов
пургу локтевых выражений
он хмурится он замышляет удары ногой признаки жизни
в подбородок левой удар
далекого гласного
жилосплетенья зимы
какое быть может подошвами мы отпечатали
числа дня взорвав
и иволги черной метанье в зрачках и сорванных буквах
круг ветра крик солнце засеяло
и вот на земле или в щебне
или это изгиб облаков колебанье стрекоз
солнца копье тебя нанизало удары ногой
время сгущается в ком кровяной
капает сверху уходит сквозь щебень
отсутствует иволга ярко хрипит
ты просишь пощада живешь
12.1975
как черный водолей мешает струи
времени и лица почернев
объединяет взглядом прошлого
скромно тают жизни в метро
зеленая ветка обуреваема запахом
но
кто измеряет числа
вот поезд стремительный в темных числах
и лица стоят в желании жить
волны волос оставляя потомкам и гладкую кожу детей
о прошлом мечтая струит водолей каменный поезд потомков
потных и дышащих облаком славы
как кони горячие служат кровью годам
а облако в куполе мнимом дорог
стояще-стремительных линий отсчета
для тающих взглядов в метро
но
в зеленую пыль ветка стремится
в красную пыль кровь лошадей
в черную пыль водолей
белым сверкающим облаком скрыты мы от себя
16.4.1976
псалом
что впишется в пропасть между сиянием света и этим
грохочущим грузовиком?
линии света, дуги света, круги света
что может пыль, покрывшая кабину и стекла грузовика? —
— комья пыли, хлопья пыли, долина пыли, пыль лохматая,
растущая как волосы на теле — голова в развевающихся
языках пыли
есть дитя с голубыми глазами, с серыми глазами,
с золотыми глазами — кажется, девочка
есть леса как зеленая страна облаков — многоразличны их
круглые формы — к ним еще приблизимся
— есть мозг спрашивающий, спрашивающий —
— текучие линии звука, грохота, автодорог, слепящие
стекла многоквартирного дома — о, белый голубь! — где? —
— везде — и кафельные плитки тысячекратно сверкают
тебе в глаза
поток зеленый, синий, красный, черный — есть время
полдня между землей и небом — белый поток
— Афон — Афон! —
зоды, леса, прах и кровь — чаша и безмолвие — и крик
птицы — игла, меч, столп света, сияние
— есть молнии и слезы — есть прекраснее глаза —
— есть улыбка — есть радуга — есть облака
— есть блаженство
есть точка в мире, дающая взгляд — не дающая взгляда,
отнимающая зрение, отнимающая разум — есть точка
в пыли, в земле, в стекле — в зените, — в голосе, —
— на острие ножа
что может пыль, покрывающая лицо — покрывающая губы,
покрывающая волосы, покрывающая глаза? — клубы пыли,
тучи пыли, стены пыли, пустыня пыли
— вот облако, вот голова — с гневными глазами,
с прозрачными глазами, с золотыми глазами —
— Тебе Господи!
8.1977
поет ворона:
душа, дитя,
как много песен в горле
изрытом нищей жизнью
в горле ветер сквозит сырая яма
— сегодня у нас снега
твоя гладкая, дитя, твоя сырая
твоя нежная — сегодня небо у нас
мое горло изрыто песнями о тебе
о прикоснись! — сегодня ночь
душа моя уйдем
уйдем уснем
2.1979
в небе
/ триптих /
Но дай мне имя!
О.М.
безутешны безудержны плача
сплетаетесь так
имя утратив
Лейлы Лейлы
. . .
в просвете горячими пальцами
гладить
место звука
как это было? — дышать
в лазури
ладони сближая как облака
. . .
отдельно сердце
капля гладит каплю
холодную
вопрос ответ
как будто хочешь дно от свода отличить
в далеком — о
как имени остаток
здесь
8.1979
И. и В., умершим
о том что жизнь
белая стена
как лоб монашенки
пропала пропала
и око черное и плат
и волосы растопленные жаром
ресницы смежив чудное тепло былого
взгляд что белая стена
у стен былых
подворье небо у земли одежды холод белый
и ветер носит смерть далекую
покров тончайший
о не коснись того что видишь
тех куколок в белом
в паутине застывших
в пространствах стены пустыня
12.1979
посторонись душа
красавица
включи тот свет
которым две слезы
сверкают
нить прерывается в далеком поле
луч косой последний будто бы
как солнечно прошедшее
как золотисто ‘было’
и серп сияет — то ли лето? то ли ли
в небе осеннем
в небесном
две слезы
по ланитам
волосы
дымятся
косы снопы облака
рукавами закроешься
хлынут складки
небесная дева
буря в лазури
о! — тишина
то ли осень
вспомянется все
все короче прерывистей нити
прозрачные девы уносятся за горизонт
мелькают у края
скоро седая богиня лицо откроет
невидящее
что ‘есть’
две капли
падают
не исчезая
18.10.1980
