Стихотворения Нины Ильнек

ПЕРЕД ОСЕНЬЮ

Этот вечер напомнил осенний,
Когда ты расставался со мной…
Тихой лаской своих дуновений
Целовал меня ветер родной;

А вдали, над верхушками сосен,
Загоралась луна… Так светло
И задумчиво русская осень
Простирала над нами крыло.

И не знать бы ни раньше, ни позже
Как обманчива лунная муть…
Вот хлестнули ременные вожжи,
Слух резнуло холодное: “В путь!”

Но по тайным заметам и знакам
Подсказала осенняя грусть, —
На крыльце кто-то горько заплакал,
Точно зная, что я не вернусь…

Колея разделилась надвое
И от леса свернула к полям,
Где грозила косматой рукою
Ель нависшим седым облакам.

А теперь, под желтеющим вязом,
Золотые мечты хороня,
Верю я шелестящим рассказам,
Что и ты вспоминаешь меня.

У ТЕАТРА

У театра я стою покорно
с тихою усталостью в груди.
Ты пошел проститься с дамой в черном,
с тою, что сидела впереди.

А теперь ты с ней стоишь поодаль.
Не подметил так, как я, никто,
как любовно ты в дверях ей подал
шелковое легкое манто.

Ветер ли, сорвавшись по капризу,
сбросил вниз перчатку, закружив,
и, подняв, спросил ты: “Это вызов?” —
и ответом вспыхнуло: “Призыв”.

Поцелуй же руку ей в запястье,
взглядом взгляд поймай, останови!
Ведь всегда — ворованное счастье
кажется заманчивей любви.

И всё.
Только строки стихов.
Как письма…

О МОЕЙ СОБАКЕ

Пчелы снежные жалят лицо —
разлетевшийся по ветру улей.
Разукрасили наше крыльцо
леденцы остеклевших сосулек.

В небе, взлетом означив дугу,
ворон плещется черною тряпкой.
Застудил на холодном снегу
ты мохнатую рыжую лапку;

звонко лаешь на мерзлом мостке,
роешь вспухший сугроб на пригорке,
на собачьем своем языке
выражая наивно восторги.

А потом, возвратившись домой,
перед жарко затопленной печью
я забуду тебя за тоской
и печалью моей человечьей!

Лишь когда отуманит зола
уголь, тлеющий пепельным мохом,
ты встревожишь меня из угла
деликатным задумчивым вздохом.

Там, свернувшись мохнатым клубком,
ты за мною следишь неустанно,
как грущу над последним письмом,
для тебя непонятным и странным.

В КИНО
Намеком знакомых страданий —
чужая больная любовь,
а Грета Гарбо на экране
нахмурила тонкую бровь.
Ты в сумраке голову свесил
и сгорбился даже слегка.
Белеет на поручне кресел,
как мрамор, бесстрастно рука.
С простуженных клавиш рояля
течет неподдельная грусть,
но ты разгадаешь едва ли,
что я на тебя не сержусь.
И только желанием странным
душа моя брошена в плен:
оплакать с героем экранным
полынную горечь измен.
В ПОЕЗДЕ
Печали тайные укоры…
А из вагонного окна
зовут в бескрайние просторы
закат, поля и тишина…
То взреяв, то снижаясь вместе,
ныряют струны-провода,
неся волнующие вести
в невидимые города.
И кротки так необъяснимо
деревья, мчащиеся прочь,
и клубы тающего дыма,
и наступающая ночь.
Но с грустью горькою и едкой
не отрываясь смотришь ты,
как вянут жалостно за сеткой
его прощальные цветы…
Как осознать, что скрыт в скитаньи
свободы сладостный исток,
когда белеет на диване
слезами смоченный платок?
А темнота под свод небесный
уже вползла, и твой вагон
уносит в даль и в неизвестность
бескрылый огненный дракон.