Неспешно он сплетает сеть,
мой серый ткач печали…
И вот уж в тонкое тканье
Мой стан запеленали.
Как муха в цепкой кисее —
паучьей паутине,
бессильная я и даже сна
не ведаю отныне.
Неспешно тикают часы,
сияют тихо звезды.
И душит, словно серый шелк,
дурманотканый воздух.
А терпеливый паучок —
как спрут… Его тенета
сжимают грудь мне. не дождусь
я белого рассвета.
И сердце бьется все сильней —
что пойманная птица.
на волю вырваться из пут
оно напрасно тщится.
И пучит круглые глаза
паук. Зрачки чернее
подземных нор. И я гляжу,
от страха цепенея.
Как будто выпита душа
и тело омертвело.
Но ткач печали — паучок
свое не бросит дело.
Незрим и мал, так скромно сер,
прядильщик смертной муки.
Все восемь лапок паучка —
палаческие руки.
Он не торопится… Томит
его неспешность злая.
А жизнь — на ниточке висит,
на волосок от края.
Прядильщик ближе, гуще сеть,
плотней седые нити.
И я в отчаянье молю:
повремени, душитель!
