Петрозаводский университет может по праву гордиться своим издательством. И не только потому, что оно выпускает хорошо оформленные и качественно отпечатанные книги (в конце концов, подобные достоинства для истинных профессионалов — даже не «дело чести», а просто норма!), но и потому, что здесь не боятся сотрудничать с современными литераторами, имена которых еще мало кому о чем говорят, а следовательно не могут послужить приманкой для широких покупательских масс. Только что в издательстве Петрозаводского университета вышел первый сборник петрозаводского поэта Дмитрия ВЕРЕСОВА «Пространство усталого света» — издание, не обреченное на коммерческий успех, но достойное внимания истинных ценителей поэзии.
О стихах писать трудно, даже если перед тобой — творения маститого классика, давным-давно распотрошенные дотошными литературоведами. Но вот в каменистой, совершенно неблагодатной почве нашей современности проклюнулся новый росток — какое толкование дать этому явлению, где найти точные слова для того, чтобы «перевести» этот тихий монолог на общедоступный язык «косноязычного космоса людей»? Дмитрий не тяготеет к монументальности — в книге все без исключения произведения принадлежат к лаконичным поэтическим формам (сонеты, баллады, есть даже трехстрочник-хокку), формотворчество или претензия на роль «больше чем поэта» ему тоже чужды — автор строго придерживается традиций классической философской лирики, берущих начало в творчестве Е. Баратынского и Ф. Тютчева.
При всем традиционализме в вересовских строчках, однако, нет излишней вычурности, напыщенности — чтение не затрудняяется практически ничем, кроме напряженной душевной работы, которую поэт заставляет вести читателя и ведет сам наедине с белым листом бумаги:
Все слишком зримо, все условно,
Тем обреченней сознаешь,
Что творчество венчает ложь,
Что лишь в начале было Слово.
Мир стихов Дмитрия Вересова оказывается не таким гармоничным, как казалось
поначалу, и рядом с безмятежными пейзажами, со скалами и соснами, белой ночью,
окунувшимися в зеркальную озерную гладь, возникают пронзительные вариации на
библейские темы, тревожные образы дорог, которые человек вынужден пройти,
прежде чем обретет себя, рожденные нервными бессоницами воспоминания о былых
личных утратах. Даже неожиданная вспышка осенней кленовой листвы посреди
вечнозеленого елового бора наводит автора на тягостные мысли о мимолетности
человеческого существования. Страдание мятущейся души выводит из равновесия,
разрушает иллюзию комфорта в нашем повседневном мелочном бытии, но стоит
выстрадать, вымучить, выдавить по капле из себя все «проклятые»
сомнения, стоит тысячу раз потерять и разочароваться, если, оглянувшись на
прошлое, дашь хотя бы молчаливый ответ на вековечные вопросы:
Что мы оставим на этой земле?
Где отразимся надгробия кроме?
В дереве ль, сыне, молитве иль доме?
В белых ли снах или черной золе?
В этой книге нет никаких особенных сенсаций, хотя 500 экземпляров сборника
выполненных на высочайшем уровне, похожих на легкое дыхание стихотворений — это
слишком мало для того, чтобы перевернуть мир, но вполне достаточно, чтобы
сказать миру: «Я есть!» и быть понятым теми, кто именно таких стихов
уже и ждет. Впрочем, сейчас еще не время делать какие-то выводы — ведь на
написание первой книги судьба отводит литератору всю предшествующую дебюту
жизнь, а дальнейшие успехи зависят только от его трудолюбия. Будем надеяться,
что имя Дмитрия Вересова мы еще услышим не раз и еще неоднакратно восхитимся
глубиной и изяществом его новых творческих опытов.
О. ГАЛЬЧЕНКО
