Лидия Либединская вспоминает Алексея Крученых. Фото поэтессы

Выставка оказалась нещедрой — десятка полтора из уцелевших книг, ныне хранящихся в коллекции музея. В самом каталоге наименований побольше: в него вошли 58 экземпляров автографических книг Крученых, которые поэт издал в период с 1917-го по 1921 год на Кавказе. Представлены не только обложки, но и титульные листы, иллюстрации и особо примечательные страницы. «Тиражи» — от одного до десяти экземпляров, причем в процессе создания в ход шли тетрадные листы, канцелярские бумаги, нитки. Рисунки часто выполнялись просто цветным карандашом, текст писался под копировальную бумагу. Конечный результат не всегда был плодом только авторской фантазии — крученыховские книги иллюстрировали Кирилл Зданевич, Александр Родченко и Игорь Терентьев, а в сборники входили тексты Ольги Розановой, Велимира Хлебникова. 

       После «Декларации заумного языка», где потребность поэта в полусловах и их причудливых хитросплетениях была сформулирована и последовательно доказана, Алексея Крученых стали называть поэтом-заумником. Книжки — материализация «зауми». Рваные слова, корявые разваливающиеся строчки и подчеркнуто неряшливо разрисованные страницы казались в то время художественным хулиганством. Каждая книга Крученых подтверждает фразу из сборника «Фо Лы Фа»: «Читать в здравом уме возбраняется». Хотя и не сомневающиеся в своем рассудке читатели здесь с безумцами на равных, потому что главная прелесть книг Крученых, как и всего его творчества,— в полной свободе трактовки. Строчки вроде знаменитого «Хо-бо-ро» и авангардистских композиций каждый волен переиначивать как угодно. 

       Одновременно все эти полуальбомные картинки кажутся чем-то по-детски трогательным. Он вообще не очень-то вписывался в классический образ футуриста-эксцентрика. Ожидавшие увидеть ряженого в желтой рубахе с морковкой в петлице бывали разочарованы. Писательница Лидия Либединская, с семьей которой поэт был дружен, когда жил на Кавказе, рассказала собравшимся о странных привычках Крученых. Проживший всю жизнь в одиночестве, поэт панически боялся микробов, протирал марганцем дверные ручки и педантично соблюдал установленный режим дня. Так же делал и Маяковский, но Крученых пережил его на целую эпоху и умер только в 1968 году. 

       Сейчас сохранившиеся книги Крученых ценятся буквально дороже золота. На аукционных торгах Sotheby`s и Christie`s состоятельные любители русского футуризма смогли приобрести не больше десятка книг поэта. Всем остальным пока придется довольствоваться изданным каталогом. Правда, в соседстве с потрепанными и замечательно «самодельными» оригиналами крученыховских книг каталог кажется больше похожим на авторский рекламный буклет. Но в любом случае эта глянцевая смесь из обложек, рисунков, крученыховских афиш, автографов и фотографий может многое сказать про заумь. Если, конечно, помнить крученыховскую фразу, что «заумь — самое всеобщее искусство»