Автор: Татьяна Белогорская
«КОРОЛЕВА» ИЗ «САТИРИКОНА»
В различных источниках дата ее рождения приведена по-разному. Разброс лет охватывает 1871-1876 годы. И хотя на надгробии Надежды Тэффи указан 1875-й год, сейчас известно, что она родилась в мае 1872-го года. Таким образом, 2002 год особенный: в нем скрестились две даты — 130-летие со дня рождения и 50-летие кончины писательницы. Читателей подкупал острый взгляд юмористки и сочувствие к персонажам — детям, старикам, вдовам, отцам семейств, барынькам: В ее рассказах присутствовали и очеловеченные животные. По всей России ждали появления новых работ Тэффи, причем читательская аудитория состояла из представителей разных социальных слоев; это были адвокаты, гувернантки, белошвейки, профессора, актеры, приказчики: Особенно любила ее молодежь, в настольных периодических изданиях которой — «Сатириконе», «Русском Слове», Календаре-справочнике «Товарищ» — постоянно печатались произведения писательницы. Десятилетия спустя, драматург-сказочник Евгений Шварц вспоминал о своем увлечении Аверченко и Тэффи: «Она и Аверченко нравились мне необыкновенно. И не мне одному».
В 70-80-х годах XIX-го века в семье петербургского адвоката Александра Лохвицкого подрастали дочери. Родители — интеллигентные дворяне — проявляли горячий интерес к литературе и передали его детям. Впоследствии старшая, Мария, стала поэтессой Миррой Лохвицкой (1869-1905 гг.). Некоторые ее стихи были положены на музыку. Их звучание, как и личное обаяние автора, покоряло Игоря Северянина и Константина Бальмонта. Северянин относил поэтессу к числу своих учителей, а Бальмонт посвящал ей стихи. В память о ней он назвал свою дочь Миррой. Лохвицкая рано скончалась от туберкулеза и похоронена в Петербурге в Александро-Невской лавре.
Сестра поэтессы стала писательницей-юмористкой (редкий для женщины жанр), пользовалась признанием в России, а затем и за ее пределами. Надежда Александровна Лохвицкая (Бучинская) писала под псевдонимом Тэффи.
Начало ее творчества связано со стихами. Изящные и загадочные, они легко воспринимались и заучивались, их читали на вечерах и хранили в альбомах.
Мой черный карлик целовал мне ножки,
Он был всегда так ласков и так мил!
Мои браслетки, кольца, брошки
Он убирал и в сундучке хранил.
Но в черный день печали и тревоги
Мой карлик вдруг поднялся и подрос:
Вотще ему я целовала ноги —
И сам ушел, и сундучок унес!
Впервые стихи Тэффи были напечатаны в 1901 году в журнале «Север». В связи с этим она вспоминала: «Когда я увидела первое свое произведение напечатанным, мне стало стыдно и неприятно. Все надеялась, что никто не прочтет». Сочиняла она и веселые, лукавые песенки, придумывала к ним музыку и пела под гитару. Пристрастие к рифме и гитаре Надежда Александровна сохранила на всю жизнь. Когда ее песенки перекочевали на эстраду, в репертуаре исполнителей был и «Карлик».
За стихами последовали рассказы и фельетоны. С завидной регулярностью они появлялись на страницах многих газет и журналов. Длительное время Тэффи сотрудничала в «Сатириконе» (позднее «Новом Сатириконе»); одним из создателей, редактором и постоянным автором журнала был неутомимый остряк Аркадий Аверченко. В период расцвета своего творчества его называли «королем» юмора. Но в этом жанре «король» и «королева» работали по-разному. Если рассказы Аверченко вызывали громкий смех, то у Тэффи они были всего лишь веселыми. Она пользовалась пастельными тонами — подмешивала в палитру юмора немного грусти. Популярность того и другого не препятствовала их дружеским отношениям и соавторству. В частности, в «Сатириконе» Аверченко и Тэффи совместно составили пародийную «Всеобщую историю», текст которой сопровождали карикатуры. Книга вышла в 1910 году. И хотя существовало некоторое пренебрежение к творчеству Аверченко как представителю легкого жанра, Тэффи ценила его талант. «Место его в русской литературе свое собственное, я бы сказала — единственного русского юмориста», — утверждала она. Тэффи тоже, несомненно, имела собственное место в литературе. Вместе с тем Лев Толстой не очень жаловал ее, зато Софья Андреевна любила читать забавные произведения писательницы.
Читателей подкупал острый взгляд юмористки и сочувствие к персонажам — детям, старикам, вдовам, отцам семейств, барынькам: В ее рассказах присутствовали и очеловеченные животные. По всей России ждали появления новых работ Тэффи, причем читательская аудитория состояла из представителей разных социальных слоев; это были адвокаты, гувернантки, белошвейки, профессора, актеры, приказчики: Особенно любила ее молодежь, в настольных периодических изданиях которой — «Сатириконе», «Русском Слове», Календаре-справочнике «Товарищ» — постоянно печатались произведения писательницы. Десятилетия спустя, драматург-сказочник Евгений Шварц вспоминал о своем увлечении Аверченко и Тэффи: «Она и Аверченко нравились мне необыкновенно. И не мне одному».
Первая ее книга — «Юмористические рассказы» — появилась в 1910 году, когда писательница уже пользовалась популярностью. До революции сборник переиздавался 10 раз. Тогда же вышла вторая книга — «Человекообразные». Затем последовали и другие издания — «Дым без огня», «Карусель», «И стало так»: Театры охотно ставили ее пьесы. С успехом шел спектакль «Король Дагобер». В 1916 году Малый театр поставил «Шарманку Сатаны». По мнению автора, постановка оказалась так «погружена в темное царство провинциального быта, тупого и злого», что пришлось, для оживления использовать стихи Бальмонта. Находка Тэффи удалась.
Поклонниц Надежды Александровны (а их было немало) ее друзья именовали «рабынями». Случалось, какая-нибудь из них преданно располагалась у ног кумира. В креслах Императорских театров дамы держали в руках коробки конфет под названием «Тэффи». Духи тоже носили ее имя. В процессе подготовки юбилейного альбома, посвященного 300-летию царствования дома Романовых, Николай 2-й выразил желание видеть в нем Тэффи. По этому поводу царь воскликнул: «Тэффи! Только ее. Никого, кроме нее, не надо. Одну Тэффи!»
Наблюдательная, общительная, независимая в суждениях, обладающая высоким творческим потенциалом, она заражала оптимизмом и вносила струю оживления в литературно-артистическую атмосферу Петербурга. Тэффи принимала участие в писательских собраниях, концертах, благотворительных акциях, комиссиях: И, конечно, посещала ночной кабачок «Бродячая собака», где на маленькой сцене какой-нибудь из «рабынь» случалось исполнять ее песенки. На литературных вечерах у Федора Сологуба по просьбе хозяина она регулярно читала свои стихи.
После революции ее привлекали творческие поиски обитателей «Дома искусств» (Сумасшедшего корабля), разместившегося в реквизированном у купцов Елисеевых особняке на углу Невского и Мойки. Тогда же Тэффи охотно взяла на себя труд охраны художественных ценностей. С этой целью под руководством Сологуба было создано специальное общество. По этому поводу она писала: «Заседали мы в Академии художеств. Требовали охраны Эрмитажа и картинных галерей, чтобы там не устраивали ни засад, ни побоищ». Из их усилий, включая обращение к Луначарскому, так ничего и не вышло. Если Тэффи в целом положительно отнеслась к февральской революции, то после октябрьской вынуждена была покинуть Россию. В 1919 году она перебралась в Крым, затем в Константинополь. Оказавшись в 1920 году в Париже, она разделила с соотечестсвенниками-эмигрантами выпавшие на их долю трудности — испытала нужду, болела тифом, тосковала по родине: В печати появилась ее заметка, текст которой говорит сам за себя.
Ностальгия
Пыль Москвы на ленте старой шляпы
Я как символ свято берегу
…Приезжают наши беженцы. Изможденные, почерневшие от голода, отъедаются, успокаиваются, осматриваются, как бы наладить новую жизнь, и вдруг гаснут. Тускнеют глаза, опускаются вялые руки, и вянет душа, обращенная на восток. Ни во что не верим, ничего не ждем, ничего не хотим. Умерли. Боялись смерти дома и умерли смертью здесь. Вот мы — смертью смерть поправшие. Думаем только о том, что теперь там: Интересуемся только тем, что приходит оттуда.
Таков портрет вытесненной революцией интеллигенции, созданный очевидцем.
Тем не менее, жизнелюбие Тэффи не позволило ей опустить руки, увянуть. Она не просто выжила, а стала любимым автором соотечественников.
В начале 20-х годов в Париже оказались многие русские писатели, в их числе Иван Бунин с Верой Муромцевой, Нина Берберова и Владислав Ходасевич, Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус, Георгий Адамович: В 1921 году, в связи с созданием «Союза писателей», появилась надежда на их творческую кооперацию. Стали выходить «Последние новости». Респектабельность газеты отличала ее от наводнившей Париж «желтой прессы». Ее — единственную — регулярно выписывал Бунин. Фельетоны и рассказы Тэффи постоянно печатались в «Последних новостях», в газете «Звено», в таком солидном журнале, как «Современные записки» и в других эмигрантских изданиях. В 1920 году работу Тэффи перепечатала советская «Правда».
В русском драматическом театре в Париже показателем успеха считалось количество сыгранных спектаклей. Одно представление означало провал, четыре — успех. В частности, публике нравилась ее пьеса «Ничего подобного». Востребованность Тэффи объяснялась не только ее талантом, но и жанром, который она представляла.
Шли годы: В 1939 году газета «Последние новости» опубликовала протест русской эмигрантской интеллигенции против вторжения СССР в Финляндию. Это письмо вместе с Тэффи подписали И.Бунин, С.Рахманинов, Н.Бердяев, Дм.Мережковский, Вл. Набоков (Сирин) и др.
Во время оккупации Парижа гитлеровской Германией Тэффи по болезни не уехала. Ей было уже 70 лет. Страдая от голода, холода, проводя ночи в бомбоубежище, она вела себя мужественно и достойно. Соотечественников вокруг становилось все меньше. Перед войной умер поэт Ходасевич; в 1941 году не стало Мережковского, а годом позднее — кумира России Бальмонта, обнищавшего и забытого изгнанника. В газовой камере погибла поэтесса Кузьмина — Короваева (Мать Мария). В 1945 году умерла Гиппиус.
Поскольку после войны число русских изданий во Франции резко сократилось, произведения Тэффи стали появляться в эмигрантской печати США. В 1949 году ее работа была напечатана в газете «Новое русское слово».
Гибкий и находчивый ум, легкий характер, делали Надежду Александровну душой общества. Она умела в считанные минуты снимать напряжение, гасить назревающий конфликт. Непоседа Тэффи постоянно что-то придумывала. Русский Париж повторял ее остроты, некоторые из которых превращались в афоризмы.
Летом 1946 года в Париж прибыла Советская делегация, в задачу которой входило разъяснение Указа Советского правительства о возвращении русских эмигрантов на родину. В составе миссии был Константин Симонов. В первом ряду вместительного зала, заполненного русскими, сидели корифеи — Бунин и Тэффи. После выступления посла Симонов прочел «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины:» Зал замер. Затем Симонов подошел к Бунину и Тэффи, они познакомились. Бунин спросил Симонова, почему ничего не слышно о таких талантливых писателях, как Бабель и Пильняк. Бунину была известна трагическая судьба многих советских деятелей культуры. Вопрос вызвал всеобщее замешательство. Симонов ответил дипломатично, по-военному: «Не могу знать». И тут тактично выручила Тэффи. Она рассказала какую-то смешную историю, раздался хохот, тучи рассеялись. Поцеловав ей руку, Бунин поведал собравшимся (с ее разрешения) о другом забавном случае. Кстати, одно из писем Бунина к Тэффи заканчивалось так: «Целую Ваши ручки и штучки-дрючки». На что в ответ Тэффи написала: «Если ручки хоть редко, но целуют мне, штучки-дрючки уже лет пятьдесят никто не целовал».
На вечере в честь Симонова Тэффи пела под гитару, на следующем — у Бунина — тоже. Через много лет были опубликованы воспоминания Симонова, в которых он описал эти встречи и их участников — Бунина, Тэффи, Адамовича…
Дружба Ивана Алексеевича и Надежды Александровны никогда не прерывалась. Бунин высоко ценил ее талант. Кроме того, остроумие Тэффи вносило разнообразие в его непростую жизнь. Они обменивались новостями, сотрудничали в периодических изданиях, читали друг другу свои произведения, переписывались, чаевничали. Особенно рассмешил Бунина рассказ «Городок», который Тэффи прочитала писателю перед публикацией, сопровождая чтение полной комизма мимикой. Там были такие строчки: «Городок был русский, и протекала через него речка, которая называлась Сеной. Поэтому жители городка так и говорили: живем худо, как собаки на Сене:» Бунин хохотал до слез. В последствии писательница включила «Городок» в сборник «Русь».
Наиболее характерными чертами Тэффи были сочувствие и милосердие. С годами эти качества все громче заявляли о себе. Светлое начало — доброту и нежность она пыталась увидеть там, где их, казалось бы, и вовсе не было. Даже в душе Федора Сологуба, которого считали «демоном» и «колдуном», она открыла глубоко спрятанную теплоту. Подобным образом относилась Тэффи и к Зинаиде Гиппиус. Они сблизились во время войны, вскоре после смерти Мережковского. В холодной Гиппиус — «Белой Дьяволице» — Надежда Александровна пыталась разглядеть что-то свое. «Где подход к этой душе? В каждом свидании ищу, ищу: Поищем и дальше, — писала она. И, наконец, подобрала «некий ключ», открыв в Гиппиус простого, милого, нежного человека, прикрывающегося холодной, недоброй, иронической маской.
Незадолго до смерти Тэффи призналась поэту Георгию Адамовичу: «Знаете, я хочу написать книгу о второстепенных героях: Больше всего хочется мне написать об Алексее Александровиче Каренине, муже Анны. К нему у нас ужасно несправедливы!»
За шесть десятилетий творчества писательница осталась верной своему правилу — не осуждать своих персонажей. Не занималась поучениями, не строила воздушных замков — разве что помогала взглянуть на мир весело, с оптимизмом. В этом, вероятно, один из секретов ее успеха. Поздние книги Тэффи — «О нежности» и «Все о любви» — передают состояние души автора. Для них характерно окрашенное в грустные, минорные тона переплетение житейской мудрости и милосердия.
Тэффи провела в эмиграции 32 года. Кроме Парижа, ее работы печатались в Берлине, Белграде, Стокгольме, Праге. На протяжении жизни она опубликовала не менее 30 книг (по некоторым источникам 40), примерно половина из которых вышла в эмиграции. Кроме рассказов, фельетонов, пьес, стихов ее перу принадлежат повести и роман. Особое место в творчестве Тэффи занимают воспоминания о деятелях русской культуры — З.Гиппиус, А.Куприне, Ф.Сологубе, Вс.Мейерхольде, Г.Чулкове. В свою очередь, воспоминания о писательнице оставили И.Бунин, Дм.Мережковский, Ф.Сологуб, Г.Адамович, Б.Зайцев, А.Куприн. Александр Вертинский использовал в песенном творчестве ее лирические стихи.
Скончавшись в преклонном возрасте, Тэффи на 47 лет пережила свою сестру Машу — поэтессу Мирру Лохвицкую. Пережила она и всех, включая младших, собратьев по перу в «Сатириконе», — Арк.Аверченко, Вл.Войнова, Арк.Бухова, Вл.Лихачева, Сашу Черного…
В октябре 1952 года Надежда Александровна Тэффи была похоронена на русском кладбище Сент-Женевьев де Буа под Парижем. Годом позже здесь же появилась могила Бунина. На похоронах академика, Нобелевского лауреата присутствовало 11 человек. Кто провожал в последний путь ее — сколько было провожающих?
Как бы там ни было, имя Тэффи продолжает оставаться на слуху и через 50 лет после ее смерти. В 60-х годах ее начали печатать и на родине. Только в последние годы вышло около десятка ее книг, включая изданный в 1998 г. пятитомник избранных произведений.
