Стихотворения Татианы Остроумовой

***

Была любовь, да сгинула—

Как паутина тонкая…

Сама его покинула—

Чужая, злая, звонкая…

Ушла полями чистыми

Из табора зеленого,

Ушла, горя монистами

В шелку платка дареного.

Поет моя жалеечка,

Кого-то докликается…

Пусть сердце, как копеечка,

В груди пустой катается:

Да по утру лиловому

Пускай лучи румяные

Слепят глаза по-новому,

Сухие и стеклянные.

 

***

Захлопал полог карусели—

На спице— розы и репей.

Заныли тонкие свирели

В движеньи круговых цепей.

Качнулся петушиный гребень.

Вот дева-лебедь, а за ней

Уж звонкий отлетает щебень

От ног поднявшихся коней.

И в равномерном колыханьи

Меня уносят корабли

От повседневных воздыханий

Внизу оставшейся земли.

Плывут поля, леса и нивы,

И вновь поля, и снова лес.

Навстречу— поступью ленивой—

Стада взлохмаченных небес.

Все отражается несложно

На медной позолоте сбруй…

Хочу поверить в то, что ложно,

Идя по дуновенью струй…

Предавшись детскому веселью,

Забыть по-детски о тебе…

Забыть, что ты под каруселью

Толкаешь цепи на столбе.

 

***

Громкий утренний отпуст за ночные грехи

Поселянам победно трубят петухи.

И, восстав из-под спуда деревенского сна,

Самоцветным павлином расцветает весна.

Даль еще в перламутре, но к восходу зари

От небес по полям побегут янтари,—

И навстречу небесным огневым янтарям

От полей воспарится в небеса фимиам…

Вдоль ручьев и затонов и плакучих трясин

Раскуделились зыбкие ветви осин.

…И , качаясь в блаженном, в лебедином цвету,

Яблонь перьями сыплет на бескрылом лету.

 

***

Чернеет заводь. Плывет луна

В речную гавань у валуна.

В оконной раме тоска-настырь.

Свечное пламя. Раскрыт псалтырь.

Плели турусы— ночует полк.

Низали бусы на черный шелк.

— Все пыль порошей, да в горле ком.

«Тебе ль, хорошей, за стариком».

Король и дама… червонный туз…

Ишь, кантик рдяный в сукне рейтуз!

Мундир защитный. Под козырек.

«Вы миловидны». Псалтырь в ларек.

Мне б вольной птицей к нему на грудь.

Да голубице заказан путь.

Проходят роты и грузовик.

(Ах, косоротый. Ах, муж-старик.)

Проносят знамя… Тоска-настырь…

Тяжел, как камень, в руках псалтырь.

 

Разлука

Я— тетива, я — напряженный лук

В руках стрелка по зверю, на рассвете…

Из всех других мне посланных разлук

Разлука эта— горшая на свете.

В который раз тележная доска

И, как тогда, звенящие стрекозы…

И снова ты — косматая тоска

Под дикий запах сена и мимозы.

Твержу опять тщету обычных слов,

Что Бог и жизнь в ненарушимой связи…

Но поворот замученных волов,

Но всхлип колес по придорожной вязи…

И как тогда, палящие лучи

Слепят глаза неутолимой резью…

О, боль до слез, лечи меня, лечи

Простою и понятной мне болезнью.

Сильней тоски, чем эта, не бывать…

Такой тоской больны бывают дети,

Когда в рассвет, единственный на свете,

Домой к отцу не возвратится мать.

 

Лаокоон

Знаю то, что прошло,

А что будет— не знаю, не вижу…

Черный вал облаков,

Тишину разрывающий свет.

И опять темнота,

Но ползущая ближе и ближе…

Это кара и месть

Уходящих в историю лет.

Нет! Сперва заалевший

И сразу померкнувший вечер,

Покрасневшая длань

В опрокинутый вниз небосклон…

И убийство уставших от зрелищ и.хлеба…

И сеча

Неудачливых предков моих…

Я — Лаокоон!

Темнота. Немота.

Змеевидные клубы пожара.

Перевернутый лес.

Перебитые кости дорог.

Разнесенные крыши жилищ.

О, знакомая издавна свара

Неудачных потомков моих.

На дозоре всевидящий рог

И слезливые звездные свечи

Над погостом мечты вековой,

Над простором усопших полей…

Кто сказать слово «завтра» посмел

В этот смрадный и мертвенный вечер?

Кто сегодня дерзнул произнесть

Безвозвратное слово людей?..

Темнота. Немота. Никогда.

Только комья тяжелого праха

Оседают на землю

В гнилые трясины болот…

Нет! В жующие челюсти

Молоха— Бога —-Аллаха!..

Никогда, темнота,— произнес

Уходящий в историю год.

 

***

Сереет стог забытый и убогий.

На небе стынет ржавая вода.

Столбы… столбы… покатые дороги…

Горят в закате рыжем провода.

Аукаю— ни звука! Вёрсты… вёрсты…

Зову— ни отклика! Ни зверя, ни людей.

Ковыль, ковыль— колючий, среброшерстый…

Твoe здесь царство, сонный Берендей.

 

***

…И когда разгоралась звезда

В осиянном зарей небосклоне,

Я любила встречать поезда

На прохладном вечернем перроне.

Замедляя тяжелый разгон

И вонзаясь широким разрезом,

Проходил за вагоном вагон,

Громыхая усталым железом…

И свистели стоявшим давно,

И звонили в звонки ожидавшим,

И зарей полыхало окно

На последнем, пустом, уезжавшем…

И когда вдалеке, за мостом

Умирало протяжное эхо,

Я тихонько молилась о том,

Кто не ждал, не стоял, не приехал.

 

***

Был пьян расплывчатый рассвет.

Зевнули окна в переулке.

Обломки чьих-то кастаньет

Или от винных бочек втулки

Сверкнули в розовом снегу.

…На лед заплаканный и хрупкий

Взметнулся шлейф, оскалив юбки,

На неуверенном бегу.

И,

поскользнувшись,

день восстал,

Тяжелый

после перепоя.

Жизнь зашумела— как вокзал,

Хоть души жаждали покоя.

Звенели звонкие звонки

Заиндевелого трамвая,

И плыли звоны высоки,

В лохматом небе застревая.

Витрины пели: «Рождество!»

Им вторили в карманах деньги:

«…Вот этакое

вещество,

За столько-то…

…За дзынь!.. Га!

…Дзень!.. Ги!»

…Шуршанье черствое бумаг

И шелест лент вокруг пакета…

По волчьи

осторожный

шаг

Вдоль навощенного паркета.