Стихотворения Зинаиды Тулуб

***

На старой площади — молчанье.

На камни изморозь легла.

В ней — фосфористое сиянье

Луна холодная зажгла.

Давно домов погасли взоры

И сквозь замерзшее стекло

Молчанье ночи в них вошло.

И тени — четкие узоры —

На серебре, как чернь, сплелись.

Блестели тусклой сталью крыши.

А колокольня, всех их выше,

Стремилась в пепельную высь.

И купол, выпуклый и стройный,

Мерцал тем блеском под луной,

Каким сияет лик спокойный

Луны пред утренней зарей.

 

***

Мне снилось что-то свежее, как ландыши весенние,
Пугливо-затаенное, как девичьи мечты.
И сердце чутко дрогнуло в дремоте пробуждения,
Горя слезой хрустальною раскрывшейся звезды.
Твоя душа ли чистая ко мне приникла думою,
Зажглась улыбкой солнечной и к счастью позвала;
Сама ли загорелась я своею силой юною,
Но так я нынче счастлива, так радостно светла.

 

***

Уж город спал. Я шла домой,

И на асфальте шаг мой звонкий

Звучал хрустальной чистотой.

Чуть серебрился иней тонкий.

Дремали скверы. Веток дым

Казался облаком сквозным

На сизой дымке небосклона.

И ярко звезды Ориона,

Как слезы светлой вышины,

На небе были зажжены.

 

Письмо

Письмо! Письмо! Не разорву

Конверта. Убегу на дачу

В густую сочную траву,

Там счастье трепетное спрячу.

 

Прозрачна тень от старых верб;

Звенит ручей в сыром овраге…

А шпилька, точно острый серп,

Взрезает тонкий шелк бумаги.

 

Дрожит в руке раскрытый лист.

Я взором пью живые строки.

Благоуханно свеж и чист

Привет желанный и далекий.

 

Упала на спину коса.

Мерцают радостью зеницы.

И, как на ландыше — роса,

Слеза трепещет на реснице.

 

Шторм

Гудят и воют туже снасти,

Под резким ветром идет волна.

И темным хмелем стихийной страсти

В своем разбеге она полна.

 

Дымятся пеной ее курганы,

Соленой пылью пылят в лицо.

И в рваных тучах над океаном

Смыкает небо свое кольцо.

 

Навстречу сизым морским драконам,

Секущим ливням, сквозь мглу и муть,

Корабль свершает свой неуклонный,

Свой одинокий, тяжелый путь.

 

И, зарываясь в бугры седые,

К лохмотьям пены креня корму,

Водимый знаньем, сильней стихии,

Несет огни он в туман и тьму.

 

Увядание

Умирает зелень в золоте горячем,
В шелковистых нитях легких паутин.
Теплый ветер бродит по пустынным дачам,
Льется по кораллам рдеющих рябин.

Пахнут чем-то грустным осенью букеты,
Тих и нежен шелест мёртвого листа.
На парче каштанов горячи отсветы.
Сеть прозрачной тени призрачно-чиста.

И в душе усталой – золотая осень:
Трепетны, хрустальны думы о былом,
Как в листве янтарной кружевная просинь,
Тающая чистым, серебристым сном…

 

Зимний вечер

В инее тонкой гардины
Нежно синеет окно.
Небо над улицей длинной
Мутью тумана полно.

Тают в ней крыши и блёкло,
Все золотистей, теплей
Светятся дальние стекла
Золотом ранних огней.

Вспыхнула лампа. Не стало
Ранних огней за окном,
Но хрусталем заиграла
Льдистая пленка на нем.

Пальмы, хвощи, анемоны,
Кисти пушистых мимоз
Создал на стеклах оконных
Дивный художник мороз.

Как тут тепло и уютно:
Пухлый ковер на полу.
Звонко считают минуты
Часики в дальнем углу.

Пламя играет в камине,
Хворостом черным шурша…
Радостно в сумерках зимних
Тут отдыхает душа.

* * *

Летний вечер прохладен и росен.
Легким ветром пахнуло с реки.
На дороге, у сумрачных сосен,
Словно звезды, горят светляки.

Что-то в светлой дали встрепенется,
С тихим звоном прильнет к ковылю.
Что-то трепетно в сердце проснется
И промолвит невнятно: «люблю».

И повиснет слеза на реснице.
Так, как в росах трепещут кусты.
Бледным дымом ковыль фосфорится,
Сладко пахнет чабрец и цветы.

Степь мерцает светло и безбрежно,
Видит сказочный сон наяву.
Сердце любит и робко, и нежно
Лучезарную душу твою.

Зарницы

Полнеба задымили тучи
Над степью пыльной от жары —
И блеск холодный и летучий
Вдруг озаряет их бугры.

Полынью пахнет вдоль дороги.
Ячмень колосьями шуршит,
Да где-то, медленно и строго,
Гроза со степью говорит.

Так далеко, что еле слышно,
А здесь — ни капли, ни росы.
Лишь ветер льется в колос пышный,
Шурша вдоль спелой полосы.

Он жаркой зыбью налетает,
Пылит песками, как во сне,
И ярко звезды раздувает
В сухой и черной вышине.

Дачное утро

По росистой траве босиком,
Прямо к речке в серебряных искрах.
Блики солнца кружок за кружком
Льются с платья беззвучно и быстро.

Разбежаться — и в зыбкий хрусталь.
Вскрикнуть звонко, как всплеск лебединый,
Чтоб росистая, свежая даль
Отозвалась в лесной седловине.

А потом на горячем песке
Выжать длинные черные косы
И упруго шагать в сосняке,
Отряхая на вереске росы.

На террасе кипит самовар,
Теплый хлеб, золотистые соты…
Чем темнее на коже загар —
Тем все дальше и легче заботы.

Сиваш

Ночь нежна, серебристо-туманна.
В тонком газе мерцает луна,
И водою, и горечью странной
Веет ветра степного волна.

Мы подходим к Сивашу. Все тише
Громыхает по стрелкам вагон.
И легко, как летучие мыши,
Чьи-то тени плывут вдоль окон.

Золотыми огнями мерцая,
Отошел полустанок. Вдали
Мягко стелется мгла голубая
В фосфорической лунной пыли.

Там, за пепельно-сизою мутью,
Тают рельс лезвия. А кругом —
Что-то зыблется блеклою ртутью,
Что-то мертвым горит серебром

Паровоз огнеглавый стремится
В первозданный хаос и туман,
Точно змею железному снится
Древних эр мировой океан.

И над бездной скользит осторожно
Длинный поезд гремящей змеей,
А вокруг — тишина… И тревожно
Звезды низко горят над водой.

 

* * *

Все море словно в паутине,
А в ней — как иглы — серебро.
Разъели ржавые морщины
Яйлы отвесное ребро.

В долине — парк, зыбь мягких вышек,
Но высоко над ним повис
Весь в бубенцах блестящих шишек
Черно-зеленый кипарис.

Остроконечным силуэтом
Он режет взморье, как клинок.
А рядом — обожженный светом
Упрямый, длинноусый дрок.

Зубец скалы, да в бездне синей,
Шатром, над самой головой —
Густые опахала пиний,
Благоухающих смолой.

Татарка

Виноградник в цвету золотом.
Разгораются алые маки.
На Яйлу за овечьим гуртом,
С пастухами уходят собаки.

Море искрами светит сквозь дрок.
Искры гаснут и снова роятся.
И шурша на парчевый песок
Изумрудные волны ложатся.

Как цикады, звенят родники,
Напоенные брызгами света.
И касается ветер щеки
Бодрой лаской морского привета.

Я с кувшином иду по шоссе.
Бьется ветер в чадре за спиною.
Узкогорлый кунган мой в росе:
Охлажденный водой ключевою.

Вьется к морю дороги зигзаг,
Белым щебнем сверкая по скату.
Тороплюсь я, но легок мой шаг
И не дрогнут на шее дукаты.

Только дрогнуло сердце нежней,
Затаенней весенней зарницы,
Чуть мелькнул он вдали, у камней
И навстречу помчался как птица.

У него словно бархатка бровь.
Жаркий взгляд. Как миндалины, зубы
И горячая южная кровь
Разрумянила щеки и губы…

На коне тонконогом мелькнул,
Обдал пылью и солнцем, и смехом.
Лишь звенящего топота гул
По ущельям рассыпался эхом

Под кувшином застыло плечо…
Море шепчет о чем-то дремотно.
Только сердце горит горячо
От улыбки его мимолетной.

Крымский чабан

Нежней лепечут листья. В полусне
Нежней поет усталая цикада.
В горах свежо. Серея при луне,
В кошаре сбилось дремлющее стадо.

Костер чуть светит. Пепельный туман
Лежит в долине. У корней маслины,
У огонька, заснул старик-чабан
Под грязною изодранной овчиной.

Яйла к луне возносит свой узор.
Сереет взгорье росною полынью,
Да сонный ветер тянет из-за юр
Душистою соленою теплынью.

Сонет

Смеется даль. Морская зыбь покрыта
Парчою искр. И пристально глядит
Горячий глаз, застывший у зенита,
В ее литой, холодный хризолит.

Слегка креня (одно крыло раскрыто)
И вытянув свой минный клюв-бушприт,
Идет баркас. Под ним волна кипит
И брызжет вверх до самого бушприта.

Земля ушла. Под дымкой голубой —
Лиловых гор тускнеющие стены.
Чуть слышится протяжный вой сирены,

А впереди — горит простор морской,
На гребнях волн — седые космы пены,
Да запах моря острый и живой.