Стихотворения Людмилы Барбас
КЛЕН В СЕНТЯБРЕ
Золотой
от манжет до манишки
и не знает,
что радует глаз,
и никто не сказал
про излишки,
и что всё у него
напоказ…
***
До утра метель шумела,
Но в накидке снеговой
Клен стоит с непоределой,
Непотухшею листвой.
Дым клубится в отдаленье,
Иней вызвездил дома…
То ли раннее цветенье?
То ли поздняя зима?
* * *
Была бы жизнь пуста,
о чем бы ни мечтала,
без этого моста,
без этого канала.
Была бы жизнь пуста,
а много и не надо,
без жухлого листа
Михайловского сада,
Где есть одна скамья,
где чуть опустишь веки,
где снова ты и я,
и это уж навеки…
* * *
Прояснится — и лето приснится,
то приснится, что было давно.
Вдруг приснится, что все
прояснится,
все, чему еще быть суждено.
И поманит меня, и обманет,
не развеет напрасные сны,
не спасет
и пытаться не станет,
но поможет дожить до весны…
* * *
Который день
метель, заносы.
Собаки сплошь громкоголосы,
не ждут ответов на вопросы,
зато берут послушно след.
А мы, хотя и мгла нависла,
и нету дней, а только числа,
все ищем,
ищем,
ищем смысла,
и даже там, где смысла нет.
***
Возле рынка щенка торговали,
торговали, — цены не давали,
говорили, что он — беспородный…
Был замерзший щенок, был
голодный.
Подходили старухи, подростки,
Копошились в доверчивой шерстке,
тормошили за уши, за лапы…
Он один был, без мамы, без папы,
но еще не понявший разлуки,
всем лизал любопытные руки,
и дрожал, и скулил еле-еле,
а глаза его влажно блестели.
Мне бы взять его тут, незадаром,
приспособить на коврике старом,
обласкать, отогреть, успокоить…
Ах, свою-то мне жизнь не устроить!
***
И снова бал. Не выпускной.
Нас в сорок пятом выпускали.
Танцуйте, мальчики, со мной,
Как никогда не танцевали.
Солдатский, бравый, духовой,
Давай, что есть ещё в запасе!
Танцуйте, мальчики, со мной,
Как с первой девочкою в классе.
Такой была я только в снах…
Невозвратимы те потери.
На ученических балах
Нескладно жалась возле двери.
Умела ватники стирать,
В очередях ночами стыла,
Но не умела танцевать
И научиться позабыла.
Я снова чувствовать хочу
Большие влажные ладони,
Склоняюсь к сильному плечу
В немом доверчивом поклоне.
Уже с заметной сединой
Мои погодки в школьном зале…
Танцуйте, мальчики, со мной,
Как никогда не танцевали.
***
Полгода тьма,
полдня при фонаре.
Всем нелегко
от этого расклада.
И Пуаро, и Шерлок,
и Мегрэ
здесь не найдут
того, кого им надо.
Под утро снег
смешает все следы,
чтоб повезло
не сыщику, а зэку.
И человек
в предчувствии беды
от страха льнет
к другому человеку.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Золотые прожилки
В сиреневом небе,
Уходящего солнца
Неяркие блики.
Крутобокой горы
Уплывающий гребень,
Весь поросший кустами
Лесной ежевики.
И молочная гладь
Неподвижного моря,
И внезапная мгла
В быстролетном туннеле…
Кто-то молча куртл
У окна в коридоре,
Остальные дремали,
Читали и ели.
Словно так было все
Здесь привычно для глаза,
Что давно удивлять
Красота перестала.
В этот призрачный час
Расставанья с Кавказом
Я на полке своей
Ленинград вспоминала.
А еще через сутки
На хмуром рассвете
В появившейся вдруг
Из тумана Любани,
Как родных земляков,
По-приятельски встретив,
Стал дождишко косой
По стеклу барабанить.
И не стройный платан,
А кривая осина
Покачнулась, желтея,
В саду у вокзала.
Я прижалась к окну,
Точно краше картины
Никогда и нигде
До сих пор не видала!
***
Когда теплом прельщает Крым,
А в Ленинграде непогодит,
Мы все с надеждой говорим:
«Так рано осень не приходит!»
Мы просто видеть не хотим,
Как листья падают, желтея,
«Еще сентябрь», — мы говорим.
«Еще» — и на сердце теплее…
Когда же с крыши зимним днем
Сорвется с шумом птичья стая
И, прилепившисьна окном,
Блеснет сосулька золотая,
А прояснившаяся даль
Морской волной заголубеет, —
Мы говорим: «Уже февраль!»
«Уже» — и на сердце теплеет…
***
Дожди в апреле шли ночами,
И только снег сошел едва,
Как зажелтела под ногами
Та прошлогодняя трава,
Что отжила свое, а все же
До новой смены, молодой
Уже томит нас и тревожит
Весенней радостью хмельной…
***
Блестит размытая дорога
Вдоль почерневшего леска.
У покосившегося стога
Лежит коса без черенка.
На пашне холодно и пусто,
А с дальней грядки у плетня
Глядит неснятая капуста,
Упругой свежестью дразня.
Давно пришла по всем приметам
Пора осенних непогод,
Но зелень, дышащую летом,
Ни дождь, ни холод не берет.
***
Упасть в траву
И жесткий стебель грызть
Как в давности
на школьной переменке,
И забывать , что слово-это кисть,
все очертанья,гаммы и оттенки.
Зарыться и запутаться в траве,
Оставить ей все слёзы и потери…
А ты меня погладь по голове,
Как верного , прирученного зверя.
***
Упасть в траву
И жесткий стебель грызть
Как в давности
на школьной переменке,
И забывать , что слово-это кисть,
все очертанья,гаммы и оттенки.
Зарыться и запутаться в траве,
Оставить ей все слёзы и потери…
А ты меня погладь по голове,
Как верного , прирученного зверя.
***
Воспоминанье в плоть облечено:
Все ведает, все чувствует, все слышит,
И скоро утомляется и дышит,
Как в гору поднимается оно.
С воспоминаньем можно говорить,
Но — ни прижаться мокрою щекою,
Ни усадить, ни чаем напоить,
Ни испросить прощенья и покоя.
* * *
Пропал, затерялся в астрале…
Но даже средь белого дня
мой ангел-хранитель едва ли
узнает и вспомнит меня.
Узнает и вспомнит, что роли
ни в чьей не играет судьбе,
и, как ни крути, поневоле
придется сознаться себе,
что только дурные старухи,
которые долго живут,
не верят, что добрые духи —
забытый давно атрибут…
* * *
Повращалась и я в общей массе…
Не пора ли уйти восвояси!
Подчиняясь законам природы,
отдохнуть наконец от свободы.
От обмана, от крупного плана.
От людей. От дождей и тумана.
Если есть еще что-то в запасе,
с тем и надо уйти восвояси.
ГЕРМЕС
И летун, и болтун, и проныра…
Этот гость не из нашего мира
всем покажет, на что он горазд,
чем прославился в древней культуре, —
чтоб представить все это в натуре,
нас же купит и нас же продаст.
Это время как раз для Гермеса,
но пока он не движет прогресса,
хоть и значится богом…
А мы,
и себя не считая примером,
непонятным каким-то манером
пробиваемся к свету из тьмы.
