Наталия Аксельруд. Статья «Евгений Клячкин: «Музыка доскажет…»

Перепечатка из газеты «Ленинская смена» (Горький) от 2 марта 1988 г.
Автор: Наталия Аксельруд
Стихи: Евгений Клячкин

«Мне поначалу казалось, что задача искусства в целом и песни в
частности в том, чтобы поймать бегущих мимо тебя людей, занятых,
собственно, только собою, не думающих о нуждах человечества, поймать
резко — как можно резче — рывком, — развернуть к себе и бросить в
лицо им, как говорил поэт, «железный стих, облитый горечью и злостью»,
бросить в лицо ту правду, которая никому из этих людей не известна, —
и ты имеешь право выступать от имени всех людей как их защитник. Вот,
казалось мне, так нужно. Теперь мысли иного плана: наверное, задача
искусства вообще и песни в частности заключается в том, чтобы в этом
неуравновешенном и толкающем ежечасно человека в разные стороны мире —
человека, которому споткнуться — раз плюнуть, — не стараться уколоть,
взбудоражить, вывести из равновесия его, сытого, — а наоборот, ему,
голодному, ему, трудно стоящему — подставить ступеньку, и чтобы он мог
двигаться дальше. Оба этих взгляда справедливы: юности свойственен
максимализм, было бы странно иначе, а человеку зрелому свойственно
стремление понимать. А рядом стоит другое слово — прощать. И помогать
тоже».
…А наутро он проснулся знаменитым. Это было давно: страшно по-
думать, четверть века назад, до официального признания, до филармони-
ческих концертов и первого сольного диска было еще далеко, но его пе-
сни и песни его друзей по перу и гитаре распевались всей страной. Они
пели песни свои и песни друг друга, не приемля официозной и пустой эс-
трады. Кукин пел «Гостей» и «Светланочку», Визбор в фильме «Июльский
дождь» — «Обеденный перерыв»: это были песни ленингрдца Евгения Кляч-
кина.
Об авторской песне и ее феномене уже достаточно сказано. Чем же
конкретно отличимо творчество Клячкина от других мэтров этой песни?
В давней иронической «Песенке к Всевышнему» он написал: «Какую
думал думочку, какую ведал цель, вложив мне сердце с дырочкой — не
сердце, а свирель?..»
Итак, свирель — инструмент отзывчивый и нежный. Не иначе как сви-
рель делала своего обладателя столь деликатным: «И привычно нам щадить
других, себя не защищая…» И через годы — то же: «Ах, ради бога, просьба
не вставать, не прерывать из-за меня дела…»
В юности была написана песня «На Театральной площади» — прелест-
ная, искрящаяся юмором и мажором. «А я глядел в полнеба, а я владел
полмиром», — радовался герой. И долгое-долгое время — ничего похожего.
Его песни узнавали сразу: они были то беззащитно-лиричны и до прозрач-
ности откровенны, то наполнены ерничеством и сарказмом, что практически
не встречалось у других авторов. К тому же его творчество отличало осо-
бое внимание к так называемым мелочам, на деле оказавшимся крайне не-
обходимыми. Например, он видел, как ветер носит по зимнему асфальту
рваный газетный лист — и возникала пронзительная по ощущению песня «Та-
нец старой газеты»: этот лист «встал на носочки и поднял над снегом
плечо, и вот уже края его трепещут, как крылья, и ломкая грудь выгиба-
ется вздутым плащом, и в каждой бывшей строчке, в каждой букве —
усилье…» Эти грустные песни удаются ему и до сих пор больше, чем иные,
полные радости, — таков уж характер его музы.
Вообще, тем у него не так много. Город, природа, возвращающая по-
эту душевное равновесие, любовь… Для ленинградца его поколения даже
странно, но он, перенесший блокаду, потерявший в войну мать, он, вос-
питанник детского дома, написал — да и то сравнительно недавно — всего
две песни о войне. Не стоит, однако, торопиться с выводами: «Я шел к
этой песне, — скажет он о «Возвращении», — 15 лет: с тех пор, как во-
обще начал писать». Она посвящена матери поэта: «Я помню год и месяц,
даже день — твое лицо, сухое, как пустырь. Из нас в живых остаться мог
один, и этот выбор совершила ты».
Вот я все о поэзии, а ведь слава и гордость Клячкина, при нераз-
рывности музыки и стиха, — все-таки музыка. Его как мелодиста не спута-
ешь ни с кем, об этом говорил и Юрий Визбор, и один из самых незаурядных
композиторов нашего времени Альфред Шнитке. Да и сам Клячкин признался:
«У меня есть стихи — мало, но есть. Но песня тогда становится песней,
когда я чувствую, что этим стихам не хватает музыки и музыка доскажет
то, чего нет в словах…»
…А тогда, в 1963 году, он уже был частью жизни и культуры интел-
лигентной молодежи. В своем «Путешествии к другу детства» Андрей Битов
писал об этих ребятах, отмечая «их магнитофоны с Клячкиным и Визбором,
их внимание к поэзии…» Прошли годы, но магнитофоны многих из нас все
поют их голосами.
Как-то раз спросили, в чем, по его мнению, смысл работы над автор-
ской песней вообще. «Не врать себе», — ответил он просто и убежденно.
Что ж, к этому, наверное, нечего добавить…

ИЗВИНЕНИЕ

Вы извините эти вольности —
я не могу на «ты», как прежде.
«Ты» — боль моя, а «Вы» — уходите.
Но это «Вы» — почти надежда.

Не «ты», а «Вы» — и все покажется
опять бегущим от начала.
«Вы» — значит, все, что было, скажется
умней и лучше, чем сказалось…

Тот день, так и не ставший вечером…
И миг, несущий эти строки…
Вы упоительно забывчивы,
очаровательно жестоки.

Перемежая солнце тенями,
Вы так легко меняли маски! —
оранжерейное растение
из сочиненной Вами сказки.

И пыль и снег — все мимо падало,
но вот — холодное — коснулось…
Ах Вам ли думать и разгадывать —
Вы просто жалобно свернулись.

О век несытого количества,
когда излишества не в моде!
Вы — безусловное излишество,
Вы — как цветок на огороде.

23 — 24 мая — ноябрь 1968
Е.Клячкин

ОСЕНЬ

Осень — падают сомненья.
Осень — гнутся мачты сосен.
Осень — близятся решенья —
вот такое время — осень.

Осень — время расставанья,
дом забит и сад заброшен,
и последнее свиданье
лишь с тобой одною, осень.

Осень — север голубее
и слабей дыханье юга.
В ломком золоте аллеи,
где-то тихо зреет вьюга.

Осень платит не по капле,
осень платит полной мерой
и за меченые карты,
и за верность, и за веру.

Шепот слышен на полсвета,
горизонт прозрачно-ясен,
и чиста моя планета —
вот что значит слово «осень».
Вот что значит слово «осень».

20 — 21 сентября 1974

Е.Клячкин

ОБЪЯСНЕНИЕ

«Как много тебе дано! —
она мне сказала так, —
что сколько ни взять — все равно,
для целого это пустяк.

А мне так мало дано,
нельзя же все одному, —
возьму хотя бы одно —
тебя у тебя возьму.»

— А что ж тогдп будет мне? —
«Чудак! Тебе буду я!
Ты мой — это как во сне.
Как сон — это я твоя.»

— И ты, значит, будешь мной?
А я тогда буду кем? —
«Ах глупый ты, глупый мой!
А ты тогда будешь всем!»

Вы думаете — слова?
Я был и землей, и травой,
и небом — пусть иногда, —
и только не был собой.

14 ноября 1968 — 16 марта 1977
Е.Клячкин

* * *

На лестницах ночует мгла,
разбавленная в переулках,
и собирается в углах,
и звуки отражает гулко.

К равнинам бледных площадей
прямые линии проспектов
выводят маленьких людей
под белым флагом сигареты.

Как неизменность перемен,
для них, возникших ниоткуда,
как доказательство измен —
сегодня сотворится чудо.

За сумасшедшим седоком
верхом на вздыбленном граните
восстанет в шлеме золотом
тяжелый города хранитель.

И чудом их соотнеся
мы вдруг, подобно озаренью,
уверуем, как в божий знак —
в единственность его решенья.

И рядом с этими двумя
забыть нетрудно и небольно
и Марииниский особняк,
и зеленью укрытый Смольный.

А эта власть исподтишка! —
трусливый кнут над робкой шеей
не с облаков, а с чердака! —
что может быть еще смешнее?!

А здесь — так ясно… Ровный блеск
над раскаленной головою…
И шпиля вертикальный всплеск
над побледневшею Невою.
Е.Клячкин

ИУДА

Быть бы Христу забытым —
мало ли их, пророков,
бледных от нетерпенья
что-то кричали нам,
а подойдя к корыту —
главному из уроков —
чавкали с наслажденьем,
глядя по сторонам.

Может быть, не корыто —
знай же, поди, откуда
тот ручеек берется,
тот вытекает миг.
Быть бы Христу забытым,
если бы не Иуда —
верный его апостол,
лучший его ученик.

Дальше уже не важно,
плакал или смеялся,
тверд был или отрекся,
в небе или нигде.
Может быть, было страшно,
может быть, унижался…
Важно то, что в итоге,
важно — что на кресте.

И сохранило время
только четыре раны
и доказало болью,
где нехватило сил.
Это-то нас и греет,
и почему-то не странно,
что дописали вольно
все, чему он учил.

Мы говорим: «Предатель!»
Нашею меркой судим
мы, чей еще при жизни
тает короткий след.
А я говорю: «Создайте
памятники Иуде!!!»
…И да откроют в Зимнем
музей тридцати монет.

14 — 20 марта 1977
Е.Клячкин

БАЛЛАДА О СТУПЕНЬКЕ

Бьется тело в четыре стены,
бьется мозг в черепную коробку —
весь наш путь, безнадежно короткий,
на биенья мы обречены.

Если вдуматься — смысла здесь нет:
это просто звериная жажда
сохранения права за каждым
выбирать направленье и след,

Но представив, хотя бы сейчас,
разрешение наших томлений,
мы поймем, что в любом направленьи
уже двигался кто-то до нас.

И выходит, что выбор любой,
даже если ничто не мешает,
сам собой очень мало решает
и не ценен еще сам собой.

Значит суть заключается в том,
чтобы выбрав любое решенье,
не терзать свою веру сомненьем,
а стремиться вперед, чтоб потом

прорубившись сквозь косность и ложь,
сквозь сомнения, боль и усталость, —
убедиться: ступенька осталась,
и ее уже не уберешь.

И кому-то, кто вслед за тобой
пробежит там, где ты продирался,
она скажет: «Ведь тот не боялся,
так не бойся и ты, дорогой.

Вот ступенька. А раз она есть,
так не падай в тоске на колени —
ты прорубишь иные ступени…»
Как мне кажется, главное — здесь.

22 октября 1977 — 8 января 1978
Е.Клячкин

НОКТЮРН

Мотались тени на стене
и на стене метались тени
диковинных ночных растений,
и бились капли на окне.

Неровно вздрагивал фонарь,
и, сокращая расстоянья,
тень повторяла колебанья,
и царь лесной был снова царь.

Люблю волненье тех минут,
когда невластен над собою,
мы называем их судьбою,
и верю я — они не лгут.

Не разбирая почему,
себя я смело им вручаю,
я про себя так мало знаю,
что и сомненья ни к чему.

В потоках льющейся воды
я чувствую родство такое,
и столько свежего покоя,
что знаю — вот мой поводырь.

И черным воздухом дыша
я прозреваю эту местность,
и обретает легковесность
моя бессмертная душа.

26 августа 1969