Зинаида Шаховская в статье-воспоминании Игоря Попова «Соединить острова. Литература изгнанья в сегодняшней России»

Оригинал материала находится по адресу:
www.riku.ru/coll/coll11.html

Игорь ПОПОВ

Соединить острова . Литература изгнанья в сегодняшней России

В мае 1989 года мне довелось встретиться с Зинаидой Алексеевной Шаховской, личностью легендарной.

Представительница первой волны русской эмиграции, она дружила с Буниным, Набоковым, Цветаевой, Ремизовым, Ходасевичем, Замятиным. Ей принадлежит первая русская книга о Набокове («В поисках Набокова», Париж, 1979) и многие другие книги, среди которых и проза, и стихи, и публицистика, и воспоминания. Она же – участник Сопротивления и офицер Почетного легиона… И многолетний главный редактор «Русской мысли», крупнейшего периодического издания русского зарубежья.

После революции ближайшие родственники Шаховских были расстреляны без суда и следствия. Их имение Матово, под Тулой, – разграблено. Отец Зинаиды Алексеевны – князь, помещик – замерз на улице. Тем не менее сама она через всю жизнь пронесла верность России: «О, Русь, я связана с тобой…»

В том году Зинаиде Алексеевне исполнилось восемьдесят три года.

Звоню в дверь на улице Фарадея, неподалеку от Триумфальной арки – понятно, в Париже.

– Здравствуйте, княгиня.

– Ну вот, как из Москвы, так «княгиня» да «княгиня»… Я княжна, а не княгиня. Князем был мой отец…

Улыбается. Глаза живые, веселые, всепонимающие. Не дав слова для извинений, приветливым жестом приглашает в гостиную: – Прошу!..

Стол накрыт к чаю, на русский манер. Еще усаживаемся, а хозяйка, слово за слово, заводит необыкновенный свой рассказ.

– Да, мы рюриковичи, наш род идет от князя Владимира, того самого, «Красное Солнышко»… Конечно, знаю всю нашу родословную. Я – из тридцать первого поколения… Мое имя? Мне дали его в честь прабабушки Зинаиды Карловны Росси – дочери знаменитого архитектора… Красива была необыкновенно, даже в старости…

За короткими фразами – эпохи, поколения, судьба.

Зинаида Алексеевна показывает фотографии, письма, книги своих друзей — всё в безупречном порядке. Непривычно лишь слышать, как просто, буднично и ласково одновременно звучат в ее рассказе хрестоматийные имена:

– А Бунин… А Зайцев… А Набоков… Нет-нет, ничего не пишите, все равно что-нибудь перепутаете… Просто поговорим. Между прочим, за гласность я уже больше семидесяти лет… Я свидетельница своего времени, правдивая свидетельница. Я видела, как русская культура распалась на острова. Не просто часть писателей уехала за границу, а откололись островки культуры – со всеми ее институтами – школой, театром, газетами, издательствами, церковью, наконец… Единая культура была разорвана на части. Я вот и пытаюсь собрать эти острова. Надеюсь, пришло время их воссоединения. Как вы полагаете, пришло?..

Эти слова умудренной «свидетельницы своего времени» неизменно встают в памяти, когда заходит речь о культуре и сердцевине ее – литературе русского зарубежья.

А с нашей стороны – когда началось это воссоединение? Когда, по слову княжны, «пришло его время»?.. Ведь отдельные публикации – и в периодике, и книжные – случались и прежде. И встречи разные бывали…

Полагаем, веха отсчета – год 1985-й.

Очарованные улыбкой М.С. Горбачева, опьяненные «ветром перемен», «гласностью», мы, разумеется, с радостью увидели на прилавках книжных магазинов тёмно-синий томик «Избранных рассказов» Аркадия Аверченко, изданных «Советской Россией» в том памятном 1985-м.

Отнеслись к этому как к небольшой удаче, покупке одного из бесчисленных «дефицитов» той поры. Цена – по нынешним временам – была смехотворная – 1 р. 80 коп. Каюсь – никакой «первой ласточки» в том издании я не увидел и не почувствовал.

На следующий год с юга, из Воронежа, еще один знак весны – книга в светлом переплете с голубым рисунком уездного города – Евгений Замятин. «Повести. Рассказы». И в том же 1986-м последний, 52-й номер еженедельника «Литературная Россия» публикует подборку произведений Замятина – три его сказки…

1987-й ошеломил присуждением Нобелевской премии по литературе поэту-великомученику Иосифу Бродскому. В том же году «Новый мир» отважился опубликовать в 12-й книжке подборку его стихотворений, а в Центральном Доме литераторов прошел вечер, посвященный поэту. Тогда-то и появилось ощущение, даже уверенность, что плотина вот-вот рухнет, что прекратится, наконец, насильственное духовное оскопление советских людей.

В 1988 году вышел Замятин московский – в издательстве «Книга», в великолепной серии «Из литературного наследия». Был здесь и многострадальный роман «Мы» – первая книжная публикация этого произведения в нашей стране. Из-за дикой травли, вызванной публикацией этого романа за рубежом, из-за полного запрета печататься у себя на родине Замятин и вынужден был в 1931 году уехать за границу.

В том же 1988 году в «Художественной литературе» вышло «Избранное» Владимира Набокова – вообще первая книга этого писателя в нашей стране. А в далеком Кишиневе издали «Неуемный бубен» – сборник произведений Алексея Ремизова. 100-тысячного тиража этой книги в малиновом переплете хватило и на московские магазины…

1989-й развеял все сомнения: четыре новых сборника Аверченко (в разных издательствах), двухтомник Марка Алданова, две книги Бориса Зайцева, две – Ремизова, три – Замятина, пять книг – Набокова, включая «Лолиту», в «Известиях», 100-тысячным тиражом. А еще книги Георгия Иванова, Дмитрия Мережковского, Ирины Одоевцевой, Михаила Осоргина, Тэффи, Ходасевича, Ивана Шмелева… Здесь же книги эмигрантов недавних, третьей волны – «Верный Руслан» Георгия Владимова, «Хочу быть честным» Владимира Войновича, сборник Александра Галича. А сколько было публикаций в периодике!..

Читали жадно, взахлеб, все подряд. Десятилетиями наша пропаганда долбила, что литературы этой не существует, что она ничтожна, не заслуживает нашего внимания. Эмигрантские издания, если и поступали в страну, оказывались в библиотечных тюрьмах, в так называемых «спецхранах». Доступно было лишь мнение критиков. Откройте тома нашей Краткой Литературной Энциклопедии. Сколько глумливых, неправедных слов сказано об этих писателях! Ремизов – «петербургский декадент»; творчество Замятина – «враждебное», «злобное», вызывающее «возмущение советской общественности»; за границей он, естественно, «не опубликовал ничего значительного». Шмелев – создатель «тенденциозных рассказов-памфлетов, полных неприкрытой ненависти к революции». Для Зайцева – «характерно мистическое восприятие жизни, внеклассовый христианский гуманизм». Книги Набокова «отмечены чертами литературного снобизма». У Осоргина – «тенденциозное изображение первых послереволюционных лет». Лирический герой Георгия Иванова – «весь в прошлом, он растерян и ищет утешения в религии». Словом, «враги»,»снобы», «клеветники», «реакционеры», «мистики». Октября 1917-го, разумеется, «не поняли», а потому, мол, и «не приняли»… Среди «непонятливых» – Бунин, Цветаева, Ремизов, Замятин, Алданов, Гиппиус, Шмелев, Тэффи… К тому же, если верить авторам статей, ничего значительного литература эмиграции не создала. А Гайто Газданов вообще не упомянут, ни единым словом, как и Роман Гуль, и Иван Елагин, и Борис Поплавский, и Владимир Вейдле, и Ариадна Тыркова, и Зинаида Шаховская, и многие-многие другие, будто их и не было совсем… И вот произведения «врагов» и «снобов», несуществующих вроде бы писателей-призраков, а рядом сними – философов, историков, ученых – появились в журналах, книгах, а затем и собраниях сочинений. Приоткрылась целая Атлантида – неведомый доселе континент…

Но даже в этом пиршестве открытий утесом возвышается год 1990-й – особенный год.

В сумятице тогдашнего жития, по-видимому, неотмеченным осталось одно весьма знаменательное явление: 1991-му году – году падения коммунистического режима – предшествовал «год Солженицына». Газеты ловили тогда каждое слово изгнанника; журналы соперничали за право печатать главы его произведений; одна за другой выходили книги, за чтение которых еще несколько лет назад можно было получить срок; сразу несколькими изданиями печатался ошельмованный, «всенародно осужденный» и почти никому неведомый «Архипелаг ГУЛАГ»; и действительно вся страна вместе с М.С. Горбачевым обсуждала доступное теперь каждому солженицынское эссе «Как нам обустроить Россию».

К середине 90-х первое утоление голода прошло. Было удовлетворено любопытство, связанное с непосредственным знакомством с запретными ранее текстами. Подспудно начинался другой, глубинный, более существенный процесс – во времни неограниченный – процесс духовного освоения «возвращенной литературы». Для серьезных, талантливых, ищущих художников эта литература стала критерием требовательности к себе, примером неустанной работы над словом, над культурой речи, образцом самовоспитания словом.

Литература социалистического реализма, акцентируя внимание на идейной сути явления, приглушила,свела на нет первооснову творчества – поэзию самого слова, язык произведения. Ремизов, Зайцев, Шмелев, Бунин, Замятин возвращают нам полузабытую мелодию русской речи, сам лад вдохновенного художественного творчества. Оркестровка обычной ремизовской фразы – «Ночь легко и колыбельно зыблила, как журь источника во дворике у статуи Мадонны…» – завораживает, чарует, пьянит. Именно Ремизов сформулировал свое авторское кредо: » Найти закон слова – меру слова – вес слова… Найти золото – золото-слово… Из разноцветных найти самоцветное и путеводное слово…» Марина Цветаева считала Ремизова «живой сокровищницей русской души и речи», а также полагала, что «для сохранения России – в вечном ее смысле» – Ремизовым-писателем сделано «более, чем всеми политиками вместе». Вот вам и «петербургский декадент»!..

Критикой не однажды отмечалось не реализованное пока нашей сегодняшней литературой стремление к синтезу мысли, чувства, художественного слова, высочайших нравственных принципов. Примеры обретения такого синтеза можно найти опять-таки в «возвращенной литературе». В этом причина неослабевающего интереса к ней и, пожалуй, главный источник ее мощного и неизбывного влияния на сегодняшний литературный процесс. Этим объясняется и нынешняя острая потребность в глубоких, фундаментальных работах, посвященных литературе эмиграции. Такие работы появляются – в основном, об отдельных авторах. Необходимы же сейчас труды обобщающие, возможно, коллективные.

И симптоматично, что основной тенденцией последнего времени стало создание учреждений по комплексному исследованию проблем российской эмиграции. Очевидно – это самое перспективное направление. Зинаида Алексеевна Шаховская говорила об этом на заре нашего интереса к русскому зарубежью.

Среди подобных учреждений своей открытостью и плодотворностью выделяется Библиотека-фонд «Русское Зарубежье» на Таганке.

Здесь интенсивно – со всего мира! – собираются материалы эмиграции. Хранятся они в прекрасных условиях. Для их обработки создан научно-исследовательский отдел, который логично дополняется Издательством фонда. В холле фонда стоят витрины с его изданиями – одно интереснее другого. Среди новинок – объемистый том со знакомым портретом на обложке: Зинаида Шаховская. «Таков мой век». Мемуары… «Я собираюсь рассказать историю одной жизни, вплетенную в большую Историю…» Она рассказала эту историю – правдиво, живо, с тысячами подробностей, по-писательски блестяще, по-журналистски остро. Книга дополнена уникальными фотографиями из семейного архива Шаховских – есть среди них и репродукция портрета действительно обворожительной Зинаиды Карловны Росси… Рядом – большой двухэтажный книжный магазин – издания по всему спектру проблем эмиграции.

Возможно, самое ценное в работе фонда то, что его материалы доступны любому посетителю – здесь открыты читальные залы, работает библиотека с абонементом, действует киноклуб и театр-студия «Слово». И постоянно проходят выставки, презентации книг, концерты, вечера. Есть даже гостиница для приезжих…

Директор фонда – Виктор Александрович Москвин — подводит к окну своего кабинета. Вид – на просторный внутренний двор фонда:

– Скоро мы тут такое построим!.. Нет, деревья не тронем, ни одного. Еще и добавим…

Но и сейчас это уютный и приветливый Дом, место, где соединяются острова.