Рецензия на книгу Натальи Астафьевой и Владимира Британишского «Польские поэты ХХ века. Антология». В 2 т. / Пер. с польск., составл., предисл.: Астафьева Н., Британишский В. — СПб.: Алетейя, 2000, 463 с., 543 с.
Опубликовано: «НГ-exlibris», 14 февраля 2000 г.
Автор: Татьяна Касина.
Четвертый раздел Польши
Вышла самая представительная антология польской поэзии на русском языке
Наталья Астафьева, Владимир Британишский. Польские поэты ХХ века. Антология. В 2 т. / Пер. с польск., составл., предисл.: Астафьева Н., Британишский В. — СПб.: Алетейя, 2000, 463 с., 543 с.
ПОЛЬСКАЯ поэзия для нас — что «сестра родная»: даже для неискушенного уха «по-родственному» звучат имена Тувима, Галчинского или, скажем, Лесьмяна. За польских «нобелей» «болели» как за наших: за Шимборскую, правда, меньше, чем за Милоша, но все же. Ну и Папа Римский Иоанн Павел II — он ведь не только поляк и церковник, но и поэт: Кароль Войтыла.
Все это замечательно — с одним лишь «но»: польская поэзия существовала для нас вне литературного контекста, поскольку на русском толком не было полноценной ее антологии.
Теперь антология вышла: это двухтомник «Польские поэты ХХ века» (всего — девяносто имен), составленный и переведенный Натальей Астафьевой и Владимиром Британишским. Во вступлении к книге компактно представлена польская поэтическая панорама последнего столетия (дополнительную информацию обо всех авторах можно найти в небольших биографических справках, открывающих их подборки). В наиболее сжатом и упрощенном виде эта панорама выглядит так.
У истоков — прогрессивное движение «Молодая Польша» рубежа веков с его модернизмом и неоромантизмом — и Леопольд Стафф, положивший начало польской поэзии ХХ века. Далее — «умеренное» новаторство знаменитой группы «Скамандр» (Тувим, Ивашкевич), потом «футуризм» (Александр Ват) и вслед за ним революция стиха, осуществленная «краковскими авангардистами», самым знаменитым из которых был Пшибось.
И пошло-поехало: деревенская поэзия (Ожуг), женская поэзия Иллакович и Павликовской-Ясножевской, афоризмы и фрашки Станислава Ежи Леца, разнообразие мотивов «межвоенного двадцатилетия». Тема войны, возвратившая романтическую поэтику. Послевоенный неоавангардизм Ружевича. Затишье эпохи сталинизма и новый расцвет польской поэзии с «поколением 56» (в ряду разнообразных явлений — метафизическое творчество Ярослава Марека Рымкевича). Поздний и зрелый дебют Херберта, ныне уже классика. Религиозная поэзия (ксендз Твардовский). Ранний постмодернизм «поэта-лингвиста» Вирпши. «Новая Волна» как коллективное выступление против официальной идеологии 70-х гг. (Загаевский, Баранчак). «Самиздат», «поющая поэзия» времен «Солидарности». Переломный 89-й год, шок, свобода, разочарования. И, наконец, 90-е годы, отмеченные не только громким признанием Милоша, но и формированием поколения поэтов, резко отвергнувших политику: так называемые «варвары», нарушившие все прежние эстетические нормы (Светлицкий, Подсядло).
Собственно, на них летопись польской поэтической истории пока обрывается.
Антология включает помимо прочего небольшую статью о польской системе стихосложения. Из нее читатель узнает, что классическим в Польше является стих силлабический, тогда как силлаботоника лишь в ХХ веке утвердилась в польской поэзии, да и то лишь в границах новаторских экспериментов. Однако главным и основным видом польского стихосложения в ХХ веке стал верлибр (!). Так что мы видим разительное отличие польской традиции от русской, в которой ни силлабический, ни свободный стих на протяжении последних веков не смогли «переплюнуть» стих силлаботонический.
К другому разряду справочной информации, сопровождающей антологию, относятся чрезвычайно полезные сведения библиографического характера, позволяющие представить масштабы присутствия польской поэзии на страницах издаваемых в России книг. Помимо перечня журнальных и книжных публикаций составители предлагают библиографию важнейших, по их мнению, изданий польской поэзии ХХ века на русском языке.
Книг, судя по библиографии, было немало, но антология подобного охвата появилась впервые. Она — итог творческой деятельности ее составителей, которые много лет общались с поэзией и поэтами Польши. Из предисловия, в котором авторы как бы между прочим упоминают о своих визитах в Польшу и контактах с польскими литераторами, становится понятно, что судьбы польской поэзии пережиты ими изнутри — и дело тут не только в их, как оказалось, польских корнях.
Безусловно, эта антология демонстрирует прежде всего вкус и пристрастия составителей, их субъективный выбор — каковым определяются и мозаика имен, и пропорции. Поэтому одни поэты проиллюстрированы полусотней переводов, а другие — единичными опусами, что может абсолютно не соответствовать их реальному статусу в системе польских ценностей. По этим же субъективным причинам в антологии не оказалось таких ключевых персонажей польской поэзии, как Бруно Ясенский, Стахура (упомянутых, кстати, в предисловии) и некоторых других, в то время как включены авторы менее известные или же известные как переводчики (например, Северин Полляк). Так что получилось что-то вроде четвертого раздела Польши — только на сей раз поэтического.
Но таковы особенности жанра авторской антологии — хотя авторская антология лучше смотрелась бы в одном томе с параллельными текстами, чем в двух и без. Стоит еще отметить, что поэзия «молодого» поколения поэтов, к сожалению, оказалась представлена в минимальной степени. В антологию вошли только самые нашумевшие имена — видимо, потому, что молодая поэзия еще не утвердилась на «поэтическом Олимпе».
А всякая антология — тем более такая субъективная — это в том числе и документ, свидетельствующий об уровне общественного признания поэтов на их родине.
