О «ПОРТРЕТЕ В РИФМОВАННОЙ РАМЕ»
Ирине Одоевцевой
Предо мной необычный портрет
в светящейся «лунной» раме.
Акварелью?
Маслом?
О, нет!
Написал свой портрет
в красках слова поэт.
Ну, а я (вдруг у вас его нет…) опишу его здесь
стихами.
Полотно соткано из улыбок,
отчаянья,
любви к жизни,
раскаянья…
Сколько, сколько в нем красок,
тонкой кистью начертанных масок!
Вот глаза голубые:
то кокетливо-нежно-живые,
то вдруг темные, мукой залитые,
горем, горем убитые…
Но всегда умно-добрые
и лучистые, звездоподобные.
Лишь порой — гневно-бешено-гордые.
Искрометен в «Портрете» смех
и невинно-беспечен «грех».
Своенравная мысль — царица:
лунной нитью засеребрится
и… спешит в легкой шутке
скрыться.
(«Во всем виноват верблюд,
Отдать верблюда под суд!»)
А каноны,
предначертанные законы —
для других!
Вольным-волен в «Портрете» стих.
Разностопны ямбы? Так что же?
Краски радуги — в слово!
Оно
все может!
(«В лунном свете блекнет повилика,
В лунатичности серебряного лика
Воскрешает призрачно и дико
Прошлое на новый лад…»)
Вы осудите: много цитат…
А ведь стих здесь — оттенок цвета.
Упущу — не будет портрета.
Но каким же я вижу поэта
На «Портрете»?..
Грусть и радость
живут в нем, как сестры,
рядом,
а слеза дуновенью веселья рада.
(«Как мне грустно, как весело мне!
Я левкоем цвету на окне,
Я стекаю дождем по стеклу,
Колыхаюсь тенью в углу…»)
Светлой верностью
дружба озарена;
а любовь — сердцем-памятью сохранена.
Чувствую молодость в новом портрете
(как в виденном прежде, в мягком берете).
И нового века вижу черты в лице прежней
«невской» красоты.
(«Лейте, лейте, херувимы,
как на розы Хирошимы,
райский ужас между слов!..»)
В «Портрете» — ни Пиренеев, ни Сены:
есть свет петербургских
ночей весенних.
