Pro Viipuri
Я над местом и над временем
тебя вижу, сожженный, уничтоженный, гордый город:
из костра твоего, по-над пламенем, грохотом
взвивается к небу лев Финляндии,
на фоне огненной гривы его
замка Торкеля, знамени сине-белого
весть доносится величавая:
мы выдержим.
Сквозь места опустошенные,
осыпаема гранатными осколками,
прохожу к родному двору дымящемуся,
великана-дома скелет обугленный,
каменея от ужаса, сторожит его.
Только пара труб печных чернеющих,
только щебня груды, кирпича крошево,
подо лбом фундамента низкого
парой полых глазниц – окна погреба.
Жизни нет, как не было.
И всё же, вот —
на руинах побег березки крошечной!
Ветерком тихо колышимый,
против смерти восставший, гибели.
Шепоток мне в ухо доносится:
— Посмотри на солнце!
Вот за города силуэтом сломанным
лучезарным встает шаром огненным,
льет сиянье пространства ясного
на лицо его материнское.
Как они прекрасны, черты его —
хоть колеса войны кровавые
лик родного города изъездили,
искалечили, изувечили —
но прекрасней они, чем когда-либо,
и любимей они, чем когда-либо.
Вижу, вижу я:
вот со лба перестрадавшего
горе прочь уходит и тучи прочь –
тучи темные зла восточного.
По-за тенью мрачной
солнца тысячами встают.
И по улицам Выборга старого
ходят новые поколения,
руки сильные его отстраивают.
Подымается, он растет, живет!
И Заставы Водной часы башенные
отмеряют время вечное…
1940
Из сборника «Красное и черное», 1944
Перевод М. Костоломова
Я отвергла его
Я шла по улице в людской толчее.
Весёлые, грустные и равнодушные
лица текли
потоком мимо меня.
Навстречу шёл человек
с кротким страдальческим взглядом,
всё его существо излучало небесную ясность.
Он протянул мне руку:
та была пробита насквозь.
«Пойдём, дитя, следуй за мной,
я покажу тебе путь».
Но я испугалась
его нежного голоса и удивительных слов
и забилась, как зверь, в нишу
каменной стены.
«Не бойся, дитя,
следуй за мной,
я покажу тебе Истину».
Но я была во власти ужаса
и отрицательно покачала головой, думая:
«Он сумасшедший».
И человек ушёл,
и я видела,
как он плачет.
Подобно лунатику,
я собиралась продолжить свой путь
в любской толчее,
но застыла на месте как вкопанная:
на земле была капля крови.
И тогда поняла:
я отвергла Христа.
Истину и Добро приняла я
за безумие.
Из сборника «Красное и черное», 1944
Перевод Э. Иоффе
Музыка в бокале
Как цветок, бокал стеклянный,
радужный играет свет…
Там кружится неустанно
капель медленный балет.
Им вослед
и бокал меняет цвет.
Звук почти неуловимый
тонкий край стекла задел.
Кто-то странный и незримый
капли звуками одел.
И бокал в тиши запел.
Из сборника «Как ветер или облако»
Перевод Э. Иоффе
Из цикла «Опыты эмпирического Я»
* * *
Если бы горе дымилось,
земля бы скрылась в дыму.
Всё ж и под этим горем есть огонь,
моё сердце горит, не сгорая.
* * *
Моё сердце горит, горят предсердие, камеры,
но не здесь, не во мне; снаружи, так как
горел бы мир, впечатление.
* * *
Близнецы:
любовь и смерть, равно
нереальные обе, равно желанные,
когда естество изменяет, убегаю
от одной к другой.
* * *
Радость и горе всегда чередуются.
Друг – возмутитель чувств, не прикасайся,
я горяча, холодна.
* * *
Шаги на лестнице шепчут,
шаги приходят, уходят.
Они не те, по которым я тоскую.
Перевод Э. Иоффе
Описание прихода дождя
Эти воды и травы диалог поздним вечером перед дождём,
когда вёслам вода нашёптывает секреты
и запахи дерева, воды и травы заключили союз
разнообразных веществ, это трезвучие знакомых запахов,
аккорд колосов, хриплый пронзительный ласточки крик
соткан из радости ласточки, где в единении лёгкость и пыл и капризный призыв,
игрой упоённые возгласы падают с неба,
свет превратился в звуки и ликованье,
но крыло задевает воду и зазывает дождь,
листья на берегу пощёлкивают уже: дит, дат,
а солнце устало и растворяет в воде свои краски,
ночь идёт, тишина подымается из камышей, туча беззвучно благодарит, лес шумит,
дождь по вереску бродит, пробует мягкие барабаны.
Перевод Э. Иоффе
Новость о мире
Монах окропил рясу свою керосином
и поджёг своё тело.
Факел пылал ярким пламенем,
посреди огня качался тёмный человек,
молился о мире в стране, обуглился и упал.
Вечером в небе явился свет: Великий Будда.
Его видели дети и старцы, и невинные умалишённые
и глубоко ощутили предчувствие мира.
В храмах колокола сами собой зазвонили,
и это услышали все.
Перевод Э. Иоффе
Из сборника «Мертвые воды»
Мария Терезия Парадиз профессору Антону Месмеру
Пока я была слепой, я умела ходить и играть.
С тех пор, как Антон исцелил меня, я не умею.
Хожу, прижимаясь к стене, мои руки хотят,
но клавиши не соглашаются.
А света боюсь.
Пламя свечи поразило меня, словно молния,
меч знания, светлей и темнее всего.
Я разочаровалась, когда увидала вдали деревья Дуная
и не смогла их коснуться.
Я ещё не нашла перспективы,
этой иллюзии среди прочих иллюзий,
и глаза мои были из средневековья, камера глаза наивна.
Дорогие высокообразованные доктора,
не будите любовь, это ненужно и жестоко.
Не исцеляйте слепого,
если зренье лишает его дара более подлинного,
слуха, что тоньше ночи.
Картина – лишь отражение,
тьма – раздумий глубокий покров.
Перевод Э. Иоффе
Из сборника «Мертвые воды»
_
*Чищу ботинки! (исп.)
**Уныние, печаль (исп.)
