***
Я — такова моя судьба —
Всему доступна и слаба;
Я боль, обиду и урон
В себя тяну со всех сторон,
И, задыхаясь и тая,
Всегда смеюсь. Вот это — я.
СТАРШЕЙ ДОЧКЕ
Как я хотела жить — и не жила,
Кем я хотела стать — и кем не стала,
Мои мечты, надежды и дела
Ты за меня на деле оправдала.
В тебе есть много, чего нет во мне;
В тебе нет многого, что в жизни мне мешает.
Бесплодно не трепещешь ты в огне,
И дел твоих другие не решают.
Храни тебя, родная детка, Бог!
Любовь тебе, и мир, и легкокрылость!
Быть может, грустный опыт мой помог
Тебе сложиться так, как ты сложилась.
ОБЕЩАНЬЕ
Нам незачем просроченным обетом
Друг друга связывать и связывать себя.
Лишь ложь и ревность выросли б на этом,
Живое чувство верности губя.
Но клятвенно тебе я обещаю:
В других и впредь влюбляться буду я
По-прежнему, тебя не предавая.
Ты — мой один, как я — одна твоя.
СПУСТЯ ПОЛВЕКА
О, как зверинец изменился —
Не в год, не в два…
Барашек в тигра превратился,
А слон —во льва.
А рысь, пленившая полмира
(Ей все к лицу), —
В почтенную голубку мира
Или в овцу…
Тебе б овечкой быть, дурашка,
Мой бедный друг,
Пока доверчивым барашком
Был твой супруг!
Теперь ему не ты — царица
Средь местных дев, —
Теперь ему, быть может, снится
Косматый лев…
ЖАРОВОЕ
Мне б хотелось Вас закутать
В полушалок нежности;
В санках с Вами, в первопуток,
Мчаться белоснежностью;
Чтоб мороз и ветер щеки
Наши жег безжалостно;
Чтоб родным, а не далеким,
Все вокруг казалось нам.
Запах сбруи, потной кожи,
Лошадиный зад…
Чтоб нам вместе быть моложе
Лет на пятьдесят…
Я больна. В глазах мерцают
Словно нервов ганглии;
Скупо снег гриппозный тает
В мокрой зимней Англии.
Тут нужны ли оправданья?
Жар — так делать нечего!
Вам спасибо за вниманье.
Сладко мне играть в мечтанья
Темным тихим вечером.
В ЛОНДОНЕ
Солнце! Как тебя благодарить!
Ветер, облака, — какое счастье!..
Мне так страшно, мне так грустно жить
В городе, где круглый год — ненастье.
Где весной, и летом, и зимой —
Все ноябрь, уныло неизбежный;
Где приходишь в дом, а не домой,
Где и труд, и отдых — безнадежны.
Дождь и холод, пыль и дым, и мрак
Потушили радость, свет и краски.
На чужбине в эти годы так
Трудно мне без солнца и без ласки.
Точит сердце горькая тоска,
Страх за близких, — и таких далеких!
За полмира, сжатого в тисках,
Горечь, боль, обида и упреки.
Вышло ты — и радость залила,
Ярким счастьем все восстановила.
О, насколько проще б жизнь была,
Если бы солнце чаще выходило!
***
«Ешь пироги с грибами
да держи язык за зубами!»
Восстановив былую моду,
Я, вместо торта и цветов,
Преподношу вам эту оду
Из массы обветшалых слов.
Хотя и жаль мне непрестанно
Ворочать Пушкина в гробу,
Но не воспеть в сей день Татьяны
Мне просто кажется «табу».
Мечтами в камне разукрашен,
Из камня кружево надев,
Прекрасный Оксфорд спящих башен
(И спящих юношей и дев)
Гордится собственной Татьяной.
О ней одной я говорю.
Я не хочу быть обезьяной,
И прежних рифм не повторю,
Когда смогу найти другие.
Да здравствует Татьянин День!
Бывало, в этот день в России,
Отбросив жизни дребедень,
Вся молодежь передовая,
Ученье, юность прославляя,
Любовь, свободу и народ,
Пила и пела каждый год.
Занесены в чужие страны,
Бездушной следуя судьбе,
Увы, не многие Татьяны
Остались верными себе!
Не многие из них готовы
В день имянин, как прежде, снова,
Под хруст жующих челюстей,
Голодных подчевать гостей…
Средь этих редких исключений —
Татьяна Ламперт, наш герой
Не странно ль, что ее Евгений
Теперь при ней, и что порой
С ним долго шепчется Татьяна,
И не боится целовать
Его при людях? Нет, не странно:
Она ему — родная мать.
Тут многим чужд язык английский;
Язык родной куда милей
И нам — студенту и курсистке
Былых, давно минувших дней.
Но все равно: язык казенный,
Иль тот к которому привык, —
Вкуснее всех — язык вареный,
Татьяной поданый язык!
Держась за пирожки зубами,
Мы, жадно и на-веселе,
Съедаем и язык с грибами,
И ждем в истоме крем-брюле,
Душой погружены в Нирвану…
От благодарного стола
Почет Татьяне и хвала.
Итак — еще раз за Татьяну!
***
Лишь в панцире душа неуязвима,
Но я на свет явилась без щита.
Жестокость бытия — неотразима;
Жить больно, жить почти невыносимо,
Бессмысленна нагая нищета, —
И с детства я плачу своею кровью
За сердце, обнаженное любовью.
Порой, бывало, рана рубцевалась;
Но вновь рубцы душа моя рвала:
Она под ними словно задыхалась,
И — дикая, — на волю вырывалась,
И счастлива мгновением была,
Чтоб тут же, вспыхнув, наново сраженной
Упасть и биться, насмерть обожженной…
О, сколько раз со мною это было!
Да, мой удел лишь видеть и давать,
Быть нянею, кормить и утешать,
Сносить с улыбкой подлость и обманы,
Зализывать душой чужие раны,
Но для своих — целения не ждать.
Ошиблась. Виновата. Позабыла.
Вся боль прошедших лет терзает снова,
И ноет сердце, — больно так сосет…
Но чудятся замолкнувшие зовы.
Ужель освобождающее Слово,
Ужель, как встарь, оно меня спасет?..
Приди, раздайся, благостное, звонко,
И дай мне снова голову поднять!
Расти, расти, целительная пленка,
Быть может, сердце выживет опять.
ОТЪЕЗД ЗА ГРАНИЦУ (В 1921 ГОДУ)
Луга, поля, озера мчались мимо,
И вихрем огнедышащая сталь
Несла меня из родины любимой
В зовущую, неведомую даль.
Надолго ли? Как знать тогда могла я,
Что жизнь моя решалась навсегда!..
Судьбу свою, пытливо-молодая,
Доверчиво встречала я тогда.
Все было странно, ново и влекло;
И, медленно меняя очертанья,
В окне за нами облако плыло
Под поезда ритмичное качанье.
Настала ночь. Подобной красоты
Я никогда не видывала ране;
С короткой тенью серые кусты
Неслись по лунной сказочной поляне.
И небо мчалось с нами взапуски;
Как было спать мне? Помню как теперь я:
Искали сердца щупальца тоски,
Но с ними вместе— робкого доверья.
Восторг, вопросы заполняли грудь.
К стеклу прижавшись, жадно впечатленья
Глотала я: волшебный лунный путь,
Тоску, любовь, надежды и волненье…
То было много лет тому назад,
Но не забыть мне этой лунной сцены!
Завороженные— теперь еще кружат
Кусты передо мной, как манекены.
Еще поныне, собранный судьбой,
Экспресс меня несет без запозданья
Куда-то в даль; по-прежнему с собой
Везу багаж утрат и расставанья.
Но ни надежд, ни веры больше нет,
И знаю я: состав почти у цели.
А от промчавшихся несметных верст и лет
Лишь грусть о них и жажда уцелели.
***
Угрюмый плот от берега отчалил
И медленно поплыл в глухую даль.
Он нагружен свинцовою печалью.
Тяжелый груз— холодная печаль.
Он тянет вниз, ко дну; и равнодушен
К тому, что будет плыть или тонуть,
Он снится наяву. Сплошным удушьем
Ночная темь смыкает водный путь.
Его отправил кто-то непонятный,
Неведомо откуда и куда.
Печаль нема. Но эхом многократным
Бурлит о тайне черная вода.
Мне тяжело. Противится рассудок.
Тупая боль сжимает мне виски.
По кровеносным движется сосудам
Свинцовый груз нетонущей тоски.
ОСЕННИЙ МАРТ
Вчера весь день шел дождь, и вот сегодня
Земля запахла пряно, как весной.
О, что за утро! Легче и свободней
Мне дышится, и запах земляной,
Чуть слышный, но такой определенный,
Счастливо-радостный, и робкий, и влюбленный
Восторгом жизни наполняет грудь.
Несусь ему навстречу в упоеньи
И верю, верю в чудо обновленья
И в то, что можно прошлое вернуть.
Что не сентябрь, а март благоухает,
Что мне не тридцать, а пятнадцать лет,
И что всемирным счастьем управляет
Дыханье трав и преданность планет.
Пусть нежно славит солнце в чистой сини
Умытого эфира аромат!
Я снова будто девочкой в России;
Ты этому виной— осенний март!
ВЕЧЕР В КОМНАТЕ
Темно-красные обои
Свой сгустили хмурый цвет.
Без огня сижу с тобою,
Но тебя со мною нет.
Как изжить мне эту сказку,
Эти грезы наяву?..
Рук и губ живую ласку,
Пруд, и солнце, и траву…
Трудно, трудно было утру
Разлучить нас навсегда.
В мягком блеске перламутра
Грелись утки у пруда…
Вещим, бархатным гипнозом
Лечат волны темноты.
Тишь и мрак впитали слезы.
Я одна. С другою ты.
ДОЧКЕ
Как я хотела жить — и не жила,
Кем я хотела стать — и кем не стала,
Мои мечты, надежды и дела
Ты за меня на деле оправдала.
В тебе есть много, чего нет во мне;
В тебе нет многого, что в жизни мне мешает.
Бесплодно не трепещешь ты в огне,
И дел твоих другие не решают.
Храни тебя, родная детка, Бог!
Любовь тебе, и мир, и легкокрылость!
Быть может, грустный опыт мой помог
Тебе сложиться так, как ты сложилась.
