***
О, этот сад! Нескошенной травой,
Зелёной сетью путая колени,
Весь захлебнувшись знойной синевой,
Он молча слушал жалобы и пени.
В прорыв ветвей поток далёких крыш
Катился вниз своим сухим кораллом,
И пробковых дубов над камнем жарких ниш
Недвижимо стояло опахало.
И небеса такою болью жгли,
Таким ликующим и беспощадным светом,
Что гаснущим глазам казалась грудь земли
Единственным приютом и приветом…
Сад принял слёз младенческий поток,
Благословил своею чащей чистой,
Послав щекам чуть слышный холодок
Целебной свежести на лентах травянистых…
1937
***
Город широких улиц,
Тенистых улиц-аллей.
Город старинных храмов
И белых монастырей.
Осенью в грустных парках
Сквозь листьев зыбкий навес,
Южные звёзды ярки
На чёрном шёлке небес.
Днём на жёлтых дорожках
Узорных клёнов листы.
В небе высоком – Лавры
На солнце горят кресты.
Звонкое эхо песен
С широкой синей реки,
Где под зубчатым лесом
Спят золотые пески.
Город дальнего детства,
Я слышу сквозь шум морей
Шелест ночного ветра
В ветвях твоих тополей.
Дарданеллы
Осенний дождь тоскливо сеет,
Унылый берег оцепенел.
В тумане мутном едва сереют
Густые волны Дарданелл.
На мысе камни пустой мечети,
Руины, спины горбатых гор,
Как будто трупы былых столетий,
Как будто пасти звериных нор.
Ныряет в море седом фелука,
Дырявый парус легко круглит…
О, быть пришельцем – какая мука,
Как горько сердце моё болит.
Русь
Полно и щедро твоё наследство.
Сладко мне бремя его нести.
Точно янтарь полноцветный, детство
Тяжкою нитью лежит в горсти.
Лоб окропив в расписных воротах,
Денежкой звякнет в стакан слепца,
Солнцем осветит в церковных сотах
Нимб погружённого в тень лица.
Вынесут ломоть ржаного хлеба.
Сяду на паперть мечтать и есть.
Чем мне так дорого это небо,
Голуби, кровель, рябая жесть?
Видно, сестрой простых богомолок,
Пальмовой ветвью кропя лари,
В сумрачный мир мне нести осколок
Золотоглавой твоей зари.
***
И я жила, за днём встречая день,
Среди домов и улиц старосветских,
Любила их скосившуюся тень
И в садиках персидскую сирень,
Наперсницу моих мечтаний детских.
Меня грустить учили соловьи
На высоте мазепинских откосов,
И первые томления любви
Ресницы там туманили мои
И светлые отягощали косы.
Я приняла в себя печальный хмель
Пустых церквей и старых укреплений,
И стал сентябрь милее, чем апрель,
Моей душе…
***
Иконостас. Суровые иконы.
Далёкий город умеряет гул.
Я здесь кладу последние поклоны,
Чтоб ты в Саду Господнем отдохнул.
Надеюсь я – твой дух не отлетает,
Читает мысль мою из-за плеча,
В моей руке дрожит и оплывает
Заупокойная свеча…
Горюю я – крылом сдвигаю крышу
Безмолвного и тесного жилья,
Чтоб слышал ты, как тёплый ветер дышит
В селениях степного ковыля.
Смогу ли всё пересказать сначала –
Твоё наилюбимое дитя –
Чтоб ты восстал из земляного вала,
Нетленными сединами блестя?
И самым тихим, самым нежным пеньем
Баюкая твой утомлённый сон,
Верну ли я тебе благоговейно
Поэзию младенческих времён?
***
О, как сегодня ночь смутна, бледна!
Как зеркальце у мертвых губ, луна
Едва блестит за тонким белым дымом.
Чуть поднимает вздох неуловимый
Волну деревьев темных. Чуть теплом
От трав высоких, высушенных веет…
Шумит вода, печально водоем
Покинутый сияет, и белеет
Средневековой церковки стена,
И молча неподвижная луна
Глядит на темный выгиб Эстереля.
***
В сыром пару теряется гора,
Напоминает саклю очерк дома,
И призрачная мрачная пора
Душе давно мучительно знакома.
О, странствия, о, годы страшных лет,
Иных долин истоптанные травы…
Все небо— дымное виденье прошлых лет,
Туманное явленье мертвой славы.
***
Над головою сухо шелестит
Густой намет зеленых твердых листьев.
Блестя слюдою, стрекоза летит,
К полудню крепче пахнет сад смолистый.
А там, за садом, нежным дымным дном
Лежит долина в солнечном тумане,
Леса седым курчавятся руном,
В светящемся теряясь океане.
Под солнцем дремлет город.
Блеск листвы, Уступы, стены, черепица, своды,
В тени платанов каменные львы
Из круглых ртов выбрасывают воду,
И женщина у их волнистых грив,
Полуденному радуясь безлюдью,
Садится, взор в пространство устремив,
И кормит сына нежной белой грудью.
И все вокруг, как завтра, как вчера,
Не помнит о конце и о начале,
И вечно в небе голая гора
Купается в сиянье синей дали.
***
На бледной от луны стене
Платана тень лежит узорно.
Плеск водоема в тишине
На перекрестке сонном, черном…
Но лунный свет всего белей
На дряхлом каменном портале,
Где над аркадою дверей
Мадонна в белом покрывале.
***
Горят цветы на сером камне стен,
Журчит вода по каменному ложу,
И крылья пальм в горячей вышине
На перья шлема черного похожи.
О, если б жить в прекрасной простоте!
Сходить к колодцу с глиняным кувшином,
Смотреть, как дрок желтеет в высоте,
Как лиловеют горные вершины.
И вечером безоблачного дня,
Когда бредут по уличкам коровы,
Молить: «Мария, сохрани меня»,
Заслыша колокол средневековый.
***
Оставить в мире память о себе!
Ни имена, ни книги, ни преданья,
Ни скудные друзей воспоминанья
Не скажут о земной моей судьбе…
О, если бы на обнажённом мысе
Сияли между смольных кипарисов
На мраморном, на гробовом гербе
Два слова, посвящённые Тебе!
***
На горной дымке, смутно-голубой,
Узор ветвей раскинутых и снежных…
Всё, всё, что мне даровано тобой,
Я сохраню в сокровищнице нежной.
Меня ничто не мучает, не жжёт
По взглядом глаз твоих орлино-зорких…
Так пчёлы собирают сладкий мёд
С иных цветов, губительных и горьких.
***
По имени назвать тебя не смею
И за руку тебя не смею взять
И вечером в высокую аллею
Одна иду беспомощно блуждать.
Сырая тьма приносит запах чайный
Белеющих по стенам смутно роз,
И ночь сама томится грешной тайной
Неразрешимых, ядовитых слёз.
И там, вверху, где факелом угрюмым
Чернеет кипарис сторожевой,
Беспомощной и пламенною думой
Я издали беседую с тобой.
***
Пролился свет над неподвижным садом.
Из купола седого облака
Плывут, плывут широким белым стадом,
И им вослед гляжу безмолвно я
Расширенным и упоённым взглядом.
Волшебная и страшная земля
Мне чудится огромным странным садом,
Где безутешно жизнью грежу я.
***
В сыром пару теряется гора,
Напоминает саклю очерк дома,
И призрачная, мрачная пора
Душе давно мучительно знакома.
О, странствия, о. годы страшных лет,
Иных долин истоптанные травы…
Всё небо – дымное виденье прошлых лет,
Туманное явленье мёртвой славы.
***
В большой, тяжёлой книге бытия,
Что для тебя, всезнающего, я?
Простой и слабый, белый мотылёк,
Наивно развернувшийся цветок,
Дитя, которому твоя рука
Отодвигает локоны с виска…
В великолепной книге бытия
Что для тебя теперь любовь моя?
Турецкое кладбище
Огнем пылают оконца
Домов, взбежавших на мыс.
Зажмурю глаза от солнца,
Обниму рукой кипарис.
Как нежно апрельский ветер
Касается жарких губ!
Дрожат в лучезарном свете
Дымки пароходных труб.
Внизу бубенцы и топот,
Веселая жизнь долин,
А здесь кипарисов шепот
И важный покой вершин.
И кажется: легкой птицей
В столетних ветвях шурша,
Поет над земной гробницей
О вечной жизни душа.
***
Глухие слезы по щекам бегут,
А ты, душа, как бы забыв о боли,
Уже глядишь в ту солнечную мглу
Над листьями блестящими магнолий.
Там облака, клубясь, как снежный дым,
Едва туманя острые вершины,
Плывут, плывут по склонам голубым,
Подобные жемчужной паутине.
И знаю, вновь готова верить ты
В обмытые прибоем дымным страны,
В бесшумные пустые океаны,
Чуть видные со страшной высоты.
Ты чуешь мир не временный, не тленный,
Где мы пройдем бесследно и забвенно,
И вечный мир, в котором смены нет,
Где сладостно струится синий свет.
***
Пусть всё изменит, всё пройдёт:
И прелесть этих слов влюблённых,
И томность этих рук сплетённых, –
Есть в мире неба синий свод,
Дороги белый поворот
И гроздья звёзд средь елей тёмных…
«Оливковый сад» ( 1923 – 1929)
Изд-во «Современные записки». Париж.
Осень
I
Что в дне осеннем, ослепительном,
Так окрыляет и волнует?
В касаньи воздуха медлительном
Почти упругость поцелуя.
Какая музыка беспечности
В усмешке мраморного Пана,
Какой веселый вызов вечности
В блестящей кожице каштана…
п
Ветер листья швыряет горстью,
Потемнела, съежилась высь,
Стало солнце случайным гостем,
Стала звонче конская рысь…
Стали ночи, как темный омут.
В пелене тоскливого сна
Быль подобна древнему грому,
Расщепившему жизнь до дна.
***
Колоколов протяжный разговор
В тумане нарождающейся ночи.
Гряда крутых, волною вставших, гор
На тусклом небе кажется короче.
Летим, летим на мягких крыльях вниз,
Туда, где пар, где бледное сиянье,
Где в море мертвое вступает темный мыс,
И небо обрывает мирозданье…
Земную жизнь бесславно я несу,
Меня печаль беспомощная гонит
За тающую в небе полосу…
Возьми меня. Задумай в новом лоне.
***
Осенили детство
Дикие травы,
Над валами встали
Лаврские главы.
Сирень да акатник
Глушат скамейки.
Что смотришь, монашек
В черной скуфейке?
Гонят лес плотами
Из Заднепровья
И тополя пахнут
Первой любовью…
***
Почувствовать свое предназначенье,
Сгибать мечту, как самый страстный лук,
И падать в раскаленное теченье
Не утоляемых летами мук.
Всю жизнь следить с берегового вала
Нездешнего круженье корабля…
Мне— правнучке упрямого Дедала
— Отмерена смиренная земля.
Переживу последнее смятенье,
Восплачут обо мне колокола,
И полетит с высоким, вольным пеньем
Моя освобожденная стрела.
