Женская поэзия

Анстей(Штейнберг) Ольга

Оригинал материала находится по адресу:
http://cn.com.ua/N299/culture/book/book.html





Новая антология киевской поэзии напоминает устаревший телефонный справочник: фамилий много, но не по всем номерам можно дозвониться.

Первая попытка дать суммарный поэтический портрет Киева состоялась ровно 125 лет назад, в 1878 году. Вышедший тогда тоненький, всего в несколько десятков страниц, сборник «Киев в русской поэзии» оказался затеей скучной и в литературном отношении беспомощной: дежурные восторги у стен Софии и над руинами Десятинной церкви куда больше напоминают казенные отчеты или рифмованные проспекты туристических агентств. За вычетом пушкинского «Гусара» и тютчевского послания графу Муравьеву (с прекрасной строкой об Андреевской церкви: «воздушно-светозарный храм»), стихотворения, составившие сборник, принадлежат к разряду нечитаемых; о подобных изданиях принято говорить, что они интересны узкому кругу историков-специалистов. Впрочем, спустя 125 лет, согласимся, и это немало.

Новая антология «Киев. Русская поэзия. ХХ век» (издательство «Юг», 2003) мало чем напоминает предшественницу. В увесистом многостраничном томе впервые собрано больше сотни имен, представляющих поэтическую историю города на протяжении столетия. Что и говорить, собирательский, редакторский труд огромный, по нынешним временам почти подвижнический, и внушительный список спонсоров на первой странице в этом еще более убеждает. Серьезный труд, однако, и оценивать нужно серьезно, так что сентиментальными восторгами, до чего, дескать, здорово, что такая книга все-таки вышла, здесь явно не обойтись.

Зададимся прежде всего вопросом: что такое киевская поэзия? Стихотворения, в которых упомянуты конкретные приметы городского пейзажа? Особое устройство глаза, способ видения мира, свойственный поэтам из Киева? Или просто все, что написано теми, кто родился в городе, переехал сюда или хотя бы когда-нибудь через него проезжал? Составители сборника выбрали именно третий путь, увлекшись спортивным азартом насчитать как можно больше «киевских» поэтов. Принципиальный вопрос о специфике киевского мировидения, особом «киевоцентричном» способе мышления (таким понятием оперирует в своих городоведческих трудах Мирон Петровский) оказался тем самым вне поля их внимания. Действительно, в каких строках, скажем, юный Наум Коржавин предстает «больше» киевлянином — вспоминая свидание на Владимирской горке или с позиций традиционного противопоставления природы и цивилизации описывая первую встречу с Москвой: «Блеском станций метро, высотой воздвигаемых зданий блеск и высь подменить ты пытаешься тщетно, Москва»? Учтен составителями и другой, тоже не столь существенный критерий отбора текстов — отсылка к конкретным городским реалиям. С топографией, впрочем, все не так просто. Любопытно, к примеру, что если для поэтов ХIХ века Киев был по преимуществу городом возвышенностей, святых холмов, куполов и колоколен, то поэтический взгляд новой эпохи отчетливо перемещается вниз, к оврагам, логовам и ярам (трамвай в стихотворении Юнны Мориц несется мимо «пещер, ущелий, нор, погребов, подвалов»); абсолютным же рекордсменом по числу упоминаний становится улица Прорезная, опять-таки направленная не к Золотым воротам, а вниз, к Крещатику. Подобная переакцентировка в общем русле развития лирики вполне закономерна: внимание поэтов ХХ столетия сосредоточено не на величии прошедших веков, а на частной судьбе маленького, зачастую безликого человека («сырой шинели» у Мандельштама или «серого пальто» на многолюдной остановке у Николая Моршена).

Что же представляет собой киевская глава русской поэзии такой, как ее видят составители антологии? Первые разделы, посвященные 10—20-м годам, и биографический комментарий к ним проходят под аккомпанемент бодрой патриотической скороговорки: ничего мы, дескать, не упустили, был у нас и свой символизм (Владимир Маккавейский), и акмеизм, пусть и несколько пролетарского толка (поэты литобъединения «Майна»), и конструктивизм, и футуризм, и все прочие изгибы и ухабы, по которым прошлась каноническая история русской поэзии ХХ века. Пожалуй, наиболее полно представлен в сборнике бурный расцвет киевской публицистики, в том числе стихотворной, пришедшийся на годы гражданской войны; и хотя литературная ценность этой продукции по большей части спорна, для специалиста-историка (в том самом почтенном смысле) она, несомненно, представит интерес. Чем ближе, однако, к середине века, тем глуше заверения в эпигонском, вторичном характере киевской поэзии. Подобное уничижение и впрямь ни к чему, когда речь идет о городе, в короткий срок давшем по меньшей мере двух поэтов первой величины — говорю об Ольге Анстей и Юнне Мориц (обеих — с подчеркнуто урбанистическим, «киевоцентричным» характером мышления). Представлять читателю Юнну Мориц нет необходимости (по собственному признанию, она всю жизнь «пишет Киевом»: «Этот город, где так небеса голубы, что везде оставляю их след»). Что же до Ольги Анстей (1912—1985), имя этого замечательного поэта по-прежнему мало известно на ее родине. «Перемещенная» в годы войны в Германию, а после оказавшаяся в Америке, она и в облике Нью-Йорка пыталась уловить киевские черты («сугробы залегли почти как там»), впрочем, читать и цитировать Анстей нужно не по подборке в антологии, а по цельному авторскому сборнику (книжка ее стихотворений очень небольшим тиражом вышла в Киеве в 2000 г.). Одно можно сказать наверняка: если благодаря антологии новые читатели откроют для себя Анстей, усилия составителей не пройдут напрасно.

Несколько слов, наконец, о сегодняшнем дне киевской поэзии. Здесь тоже немало интересных текстов и многообещающих имен (Александр Кабанов, Алексей Зарахович, Евгения Чуприна), хотя трудно составить сколько-нибудь полное представление о поэте по двум-трем стихотворениям в коллективном сборнике. Но вот что настораживает: почти все современные авторы заявлены как участники литературной студии «Третьи Ворота», руководит которой Юрий Каплан — по странному совпадению, составитель и главный редактор антологии. Нехорошие мысли напрашиваются сами собой: неужели нет литературной жизни в Киеве, кроме как за этими «Воротами»? Или пестрота объединений и школ намеренно вытеснена в прошлое, дабы не смущать чиновных спонсоров нынешних изданий?

Попытаемся все же наметить контуры киевской темы, точнее, ее поэтической составляющей, в границах, заданных настоящим сборником. Сюжет городского мифа складывается следующим образом: мыслимая полнота и гармония, возможные лишь в детстве (в том числе семейная полнота — посвящения сестрам, братьям, память о молодых родителях), сменяются изгнанничеством и одиночеством, впоследствии осознанными как поиски нового, глубинного родства и трудный путь домой (в стихотворении Вадима Гройсмана: «Буратино вернулся в Страну Дураков… а на Поле Чудес возвели Оболонь»). Это новое трудное родство (чрезвычайную значимость для киевского текста и в ХХ столетии сохраняет гоголевский Хома Брут, не помнящий матери и отца) предстает теперь как добровольное согласие на собственную судьбу, осознанное и разделенное братство с веком. Такое решение темы подсказано самим именем города, в звуковом облике которого анаграмматически скрыты смысловые потенции киевского сюжета: Вий — веки — век (впервые отчетливо артикулированные Мандельштамом). В качестве прародины Киев нередко осмысляется в системе ветхозаветных образов («многохолмный наш Сион») или как универсальное пространство, на подмостках которого можно разыграть действительность любого города: Петербурга (Николай Ушаков), Флоренции (Иван Елагин), Парижа (Яков Хелемский), Нью-Йорка (Ольга Анстей).

И напоследок о технических принципах (вернее беспринципности) нового издания. Удивительно небрежен подбор текстов: в антологию не вошли, к примеру, самые «киевские» стихотворения Ахматовой, чрезвычайно важные для понимания софийной, храмовой природы слова у акмеистов; забыто «Днепровье» (1900) Вячеслава Иванова, с которого по существу начинался «киевский» ХХ век в русской поэзии; пропущено множество необходимых для реконструкции городского текста произведений других поэтов. Неточностями и передержками грешат биографические справки (чего стоит один только «киевский период», открытый составителями в творчестве Пастернака). Отсутствие комментариев и примечаний, библиографических отсылок и дат, лавинообразно нарастающие опечатки придают сборнику настолько провинциальный, в худшем смысле «киевский» вид, что невольно хочется воскликнуть вместе с поэтом: «Как он яростно усредняет! Как роняет себя во лжи!» И сам собою возникает вопрос: неужели киевская тема действительно не может быть решена другим, более достойным образом? Через 125 лет ответ на него, должно быть, будет известен окончательно.

Назад к списку

Поиск

Письмо автору
Карта сайта
 1
eXTReMe Tracker