Благо-
Творительность

Авторы сборника

Кочетков Виктор

Публикация в сборнике "Шрамы на сердце"

Россия, Москва 1923 – 2001



Родился в Самарской области. Участник Великой Отечественной войны. Автор многочисленных поэтических книг. Трудился заведующим отделом поэзии журнала «Москва», был заместителем главного редактора и членом редколлегии «Нашего современника». Лауреат Всероссийской литературной премии имени М.А.Шолохова.




* * *
Шёл смертный бой.
Земля в огне кипела.
Был сужен мир до прорези прицела.
Но мы, полны решимости и веры,
Ему вернули прежние размеры.




* * *
На себе убедился,
да и знаю от многих,
как она неотвязна,
былая война.
Тридцать лет
я шагаю
по мирной .дороге,
а в затылок
все дышит и дышит
она.


* * *
Нет, не позабылось,
нет, не позабылось,
В самый дальний угол памяти
забилось.
Обживает в сердце
самый дальний угол
тех костров военных
поседевший уголь.




* * *
Не павшим был я — без вести пропавшим.
Нас под Мерефой немец прищемил.
В сыром бараке, известью пропахшем,
арийских вшей три месяца кормил.

А за бараком зеленело поле,
прохладой и свободою маня...
Среди живых не числился я боле,
и в списках мертвых не было меня.

Я был из тех — в пословице — иголок,
что в стоге не сыскать и семерым.
Ефрейтор из Мангейма Отто Полак
был дьяволом-хранителем моим.

Я раздружился с человечьей речью.
Собачий лай меня сопровождал.
Лишь пятизначный номер на предплечье
мою неповторимость подтверждал.

Как будто жизнь, что билась и гремела
железом на двенадцати фронтах,
меня уже в расчете не имела,
как ржавый штуцер, брошенный в кустах.

Как жаждал я окопной муки прежней!
Как понял я, исхлестанный войной, -
нет ничего страшней и безнадежней
безликости вот этой номерной.

Бежав из плена, встретясь со своими,
я возвратился из небытия.
И первое, что я услышал: имя?
Вновь человеком становился я...




* * *
Под громкие крики ворон и грачей
Мы утром в деревню входили.
Маячили остовы черных печей,
Руины устало чадили.
И в редком разбросе лежали тела
В тени колоколенки древней,
Как будто бы смерть неохотно брала
Ясак с белгородской деревни.
И в этом еще не дотлевшем аду,
Где горе уже накричалось,
Под старой березой у всех на виду
Ременная люлька качалась.
Играла малиновой медью колец
С июньскою синью небесной.
И тихо сидел годовалый малец
В той зыбке, плывущей над бездной.
Нет, он не кричал, ни о чем не молил,
Ко рту подтянув кулачонки.
И ветер, пропахший бедой, шевелил
Седые его волосенки.
Как свечка, обугленный тополь горел,
и хлопья с него опадали.
А тихий мальчонка смотрел и смотрел
в какие-то дальние дали.
Поверх этой битвы и этой войны,
поверх современности грозной
в далекие дали, что нам не видны,
смотрел не по-детски серьезно.
Как будто дорогу свою примечал,
забыв даже сглатывать слезы.
А зыбка, как лодка о старый причал,
стучала о скосок березы...
Я знаю, и вера, и правда живет
на нашей планете любезной,
покуда та зыбка, та лодка плывет
над гарью, над смертью, над бездной.




* * *
Отгремела война,
Уже давней историей стала.
А никак не отпустит
Тревожную память бойца.
От фугасок и мин
Мы очистили наши кварталы,
Но какой же сапёр
Разминирует наши сердца!




* * *
В ржавых пятнах прилипчивой тины,
На тяжелой ладони волны
Тускло светится всплывшая мина —
Крутолобый поскребыш войны.

Берег выметен ветром испуга.
Только лодка спешит вдалеке.
Только пятнышко детского круга
Лиловеет на влажном песке.

Только чайки кружат хороводом
Низко-низко над самой водой,
Пахнет зноем, полынью, йодом...
Позабытою пахнет бедой.




ВЕЛИКОМИХАЙЛОВКА. 1943 ГОД

С бойцами тяготы деля,
обречена войной на горе,
светилась мерзлая земля
сухими скулами предгорий.

И нервно полз через холмы
траншейный шрам, глубок и тонок,
и бледное лицо зимы
все было в оспинах воронок.

Белым-бела земля была.
Ее вторая мировая
дыханьем смрадным обдала,
пройдя как оспа моровая.

Но бой гремел до темноты,
и танков строй все полз по тверди,
как будто сматывал бинты
с полей, спасенных им от смерти.

 

Назад к списку

Поиск

Письмо автору
Карта сайта
 1
eXTReMe Tracker