Благо-
Творительность

Авторы сборника

Костров Владимир

Публикация в сборнике "Шрамы на сердце"

Россия, Москва 1935



Родился в Костромской области. Окончил химфак МГУ и высшие литературные курсы(1967). Автор стихов, песен, оперы "Джордано". Автор 18 книг стихов 20 книг переводов с языков народов мира. Лауреат Государственной премии России (1987), премии Правительства России за высшие творческие достижения (2006). Председатель международного Пушкинского комитета. Член Союза писателей СССР (1961)




* * *
Мы – последние этого века.
Мы великой надеждой больны.
Мы – подснежники.
Мы из-под снега,
Сумасшедшего снега войны.

Доверяя словам и молитвам
И не требуя блага взамен,
Мы по битвам прошли,
Как по бритвам,
Так, что ноги в рубцах до колен.
Но в конце прохрипим не проклятья
О любви разговор поведём.
Мы – последние века.
Мы – братья
По ладони, пробитой гвоздём.

Время быстро идёт по маршруту,
Бьют часы, отбивая года.
И встречаемся мы на минуту,
А прощаемся вот навсегда.

Так обнимемся.
Путь наш недолог
На виду у судьбы и страны.
Мы – подснежники.
Мы из-под ёлок,
Мы – последняя нежность войны.




* * *
Я скитался по весям и странам,
И усталым я стал и седым,
Но пускай не покажется странным,
Не хотел бы я стать молодым.

Пусть сейчас и жалею о многом,
Пусть карета стоит у крыльца,
Что отпущено Господом Богом
Я желаю пройти до конца.

Наступает пора собираться:
Много близких исчезло во мгле.
Старым людям, так верившим в братство,
Одиноко сейчас на земле.




ПОЕЗД «МОСКВА-БРЯНСК»

Этот путь лежит с войны Великой
прямо на Берлин
и на Потсдам.
Женщины выходят с земляникой
точно
к проходящим поездам.
Проезжаю по родному краю,
пахнущему елью и сосной.
Ничего на свете я не знаю
слаще этой ягоды лесной.
Временем крещенный
и пространством,
от Москвы протопавший
пешком,
дядя мой лежит в земле
под Брянском,
здесь, под земляничным бугорком.
Он упал,
он задохнулся криком,
горизонт пылающий погас.
Женщины приходят с земляникой.
Мертвые заботятся о нас.





* * *
Лунное пенье трубы войсковой,
честно прошедшей сквозь годы и войны...
Тихо играет оркестр духовой
вальс позабытый «Амурские волны».
В старых «Сокольниках», около ив,
музыка льется свежо и просторно,
с детства тревожащий сердце мотив
просто и грустно выводят валторны.
Стала больнее и стала живей
память далеких и близких походов,
руку сжимает девчонке своей
юный влюбленный солдат-первогодок.
Нет, несмотря на его старину,
вальс этот может еще пригодиться...
В парке «Сокольники» прямо в волну
красное солнышко плавно садится.




* * *
Хорошего много едва ли...
Во Власихе после зимы,
я помню, мы лихо пахали.
Не где-то.
           не кто-то,
                       а мы.
В тревожной победной погоне
весною военной, сухой,
мы с мамой стояли, как кони,
за древней рассохшей сохой.
Мы вовсе тогда не чудили,
ведь в белой июньской пыли,
когда мужики на войну уходили,
и лошади с ними ушли.
Я в упряжи той небогатой,
от голода еле живой,
ходил с сиротой конопатым
и рыжей солдатской вдовой.
Тянули мы все, задыхаясь...
Когда же загону конец?
И шел коренным, спотыкаясь,
хромой деревенский кузнец.
Глазами печально водили
в жестоком, как память, бою.
И все-таки мы победили,
беду победили свою.




* * *
Не банкира, не детей Арбата,
Не актера в маске какаду.-
Я простого русского солдата
Вижу в телевизорном бреду.
Вот он курит. Вот он щи хлебает.
Вот вскрывает банку тесаком.
Вот окоп себе, как крот, копает.
Вот стоит плененный босиком.
Отключаю «сникерсы», кроссовки,
Номинаций подлые ходы,
Наглые обжорные тусовки,
Эти бюсты, ляжки и зады.
Речи президента и премьера,
Телекомментаторов вранье.
Ты - мой сын, солдат, ты -боль и вера,
Горе неизбывное мое!!!





НА ОТКРЫТИЕ СКУЛЬПТУРЫ "ТЕРКИН И ТВАРДОВСКИЙ"
В СМОЛЕНСКЕ


Вновь над кручею днепровской
Из родной земли сырой
Встали Теркин и Твардовский...
Где тут автор, где герой?

Рядом сели, как когда-то,
Чарку выпить не спеша,
Злой годины два солдата,
В каждом русская душа.

Два солдата боевые,
Выполнявшие приказ,
"Люди теплые, живые",
Может быть, живее нас.

И с тревогою спросили,
Нетерпенья не тая:
"Что там, где она, Россия,
Под какой рубеж своя?"

Мы знамена полковые,
Ненавистные врагам,
И ромашки полевые
Положили к их ногам.

Мы стыдливо промолчали -
Нам печаль уста свела.
Лишь негромко прозвучали
В куполах колокола.

И тогда, на гимнастерке
Оправляя смятый край,
Мне Твардовский или Теркин
Так сказал: "Не унывай.

Не зарвемся, так прорвемся,
Будем живы - не помрем.
Срок придет, назад вернемся,
Что отдали - все вернем".

Над днепровской гладью водной
Принимаю ваш завет,
Дорогой герой народный
И любимый мой поэт.

И для жизни многотрудной,
Чтоб ушла с души тоска,
Я кладу в карман нагрудный
Горсть смоленского песка.

Чтобы с горьким многолюдьем
Жить заботою одной,
Чтобы слышать полной грудью
Вечный зов земли родной!




* * *
Чугунный, резкий, дерзкий,
как вечный непокой,
у древних стен Смоленска
есть памятник такой.
Тут символом России
на острие скалы
с захватчиком схватились
чугунные орлы.
Спят у стены солдаты,
дымятся облака,—
все тянется к орлятам
чугунная рука.
Еще, еще немного...
Но не хватает сил,
и острый черный коготь
запястие пронзил.
Днем, ночью, летом знойным,
когда зима бела,
разведены достойно
чугунные крыла.
Смоленская дорога,
завидная судьба,
и вечная тревога,
и вечная борьба.
Шуметь Москве-столице,
не знать беды и мглы,
пока не спят в Смоленске
чугунные орлы.

 

Назад к списку

Поиск

Письмо автору
Карта сайта
 1
eXTReMe Tracker