Благо-
Творительность

Авторы сборника

Беличенко Юрий

Публикация в сборнике "Шрамы на сердце"

Россия, Москва 1939 - 2002



Уроженец Черкасской области. Окончил Харьковский политехнический институт (1962), Литинститут (1971), Донецкое высшее военно-политическое училище (1973). Полковник. Военный журналист. Много лет работал в газете "Красная звезда". Дебютировал как поэт в 1962 году в "Калининградской правде". Стихи переведены на арабский, венгерский, латышский, литовский, монгольский языки. Член СП СССР. Исследователь творчества М.Ю.Лермонтова.



* * *
Из "афганского блокнота"
Вышли из войны, как из купели,
И. не доверяя тишине,
Перед жизнью словно оробели,
Словно бы остались на войне.

Их высокой чести и печали
Обучали пламя и свинец.
Школы до сердец не достучались –
Пули достучались до сердец.

Неудобны, словно марсиане,
Равные по песням и судьбе,
Формулы, известные заране,
Снова проверяют на себе.

Им сегодня тесно на Арбате,
Музыка для них не весела –
Где – то в Кандагаре иль Герате
Раненая молодость прошла.

Вот она, в составе отделенья,
В голубых беретах, на броне,
Как одно прекрасное мгновенье,
Кнопками приколота к стене.

А за кадром пули пролетали
И горела техника в пыли.
А отцы – боев не наблюдали,
И уже до пенсии дошли.

И Отчизна, что сказала : надо
Вам побыть в пороховом дыму,
На героев смотрит виновато,
И пока не знает, почему.



ИЗ ИРАКСКОЙ ТЕТРАДИ

Затаились стволы в чешуе облупившейся краски.
Затаились окопы. А в них затаились дымы.
Здесь не наша война. Но кровавые тряпки и каски
перемешаны с глиной, которая старше, чем мы.

Испарилась вода. И кипит оружейное масло.
И стрела Гильгамеша впечатана в танковый след.
А под левой рукой - затаилась Синдбадова Басра.
И на рваной земле ни Аллаха, ни кустика нет.

А под левой рукой — паутиной трепещет граница.
Обгорелый тростник. Пылевые столбы до небес.
И в ответных окопах — ответные дула и лица.
И ракетным огнем искореженный пальмовый лес.

От горячего воздуха легкие дышат неровно.
У окопных солдат на корявых руках волдыри.
И равнина шипит, как прикрытая небом жаровня.
И пожар нефтяной накаляет ее изнутри.

Затаилась война. И покуда не названо срока
зачехленья стволов и в почете ее ремесло, —
затемняется суть примиряющей суры Пророка
и таблицы потерь умножают число на число.

Я не с этой войны. Но, в поборах ее неповинный,
почему-то бедую от этой нерусской беды.
Видно, Господи, все мы одною замешены глиной
и одною слезой омываются наши следы...




* * *
Мы вернулись обратно, но что – то, наверно, осталось,
В штукатурку дворца и рябые ступени впиталось.
У мечети лежит, темноту зажимая руками.
И на уровне сердца дувал пробивает ростками.
И. заслышав шмелиную музыку автомобилей,
Над фугасными минами пляшет воронками пыли.

Угасающий луч по погонам проводит рукою.
Приближается ночь, но она не приносит покоя.
Завязалась роса на остывшем стволе пулемета.
Для геройских гробов наступает пора перелета.
На соседних вершинах таятся душманские гнезда.
И, как мины Вселенной, висят над ущельями звезды.

Повелела судьба, и история дни сосчитала,
Где работу души продолжает работа металла.
Где на смертном току, от зерна отделяя полову,
Указует полку всепогодное русское слово.
Чтобы русское имя, с афганским вступая в согласье,
На штыке и Коране писалось дарийскою вязью.

Мы вернулись домой, а товарищи наши – остались.
И на первый – второй, и на мертвый – живой рассчитались.
И доносит до Инда вода из афганской криницы
Голубые глаза и от копоти черные лица.




* * *
В суете, суматохе и дыме,
За работой своей дотемна,
Мы б, наверное, стали другими,
Не вспаши наше детство война.
Откровенно признаемся в этом:
Наши судьбы в масштабах страны
Освещались естественным светом,
Отраженным от молний войны.
Ни вины, ни обиды здесь нету,
Ни к чему привставать на носки.
Под горячим светилом Победы
Наше поле давало ростки.
Мы спешили, спешили, спешили,
Но в душе понимали одно:
Совершить, что они совершили,
Нам, наверно, не будет дано.
Отрешимся от праведной блажи,
Воздавая почет старикам, -
Ведь История наши поклажи
Не фасует по равным тюкам.
Мы за спинами их постарели.
Но, наверное, логика есть,
Что о тех, кто в огне не горели,
Нам заботиться
выпала
честь.



* * *
А там, в земле, еще идут бои.
Горят снега. И дымом пахнут слезы.
И ставшие золою соловьи
еще поют в прифронтовых березах.

Уходят в ночь беззвучные полки.
Цветет свинец. И кровь кипит на траках.
И ставшие землей политруки
еще ведут в последнюю атаку.

И хоть хлеба вернулись на поля,
и хоть от дыма небо не погасло —
не забывает прошлого земля.
И память у нее — взрывоопасна.

Там наши корни. Дерево храня
во все века, от всякого ненастья, —
они вросли в суровый пласт огня.
Негодованья. Ненависти. Страсти.




* * *
Еще дымились здесь руины,
Когда из летного полка,
Очистив небо над Берлином,
Вернулись три фронтовика.
Их повела от полустанка
Тропа от гусеницы танка
Через поляны, где земля
Таила минные поля.
Наутро, выправив как надо
Их офицерский пенсион,
Им дали ссуду – был закон –
По линии военкомата
И землю – в собственный надел,
Чтоб каждый зажил, как хотел.
А как хотел? Да как поется,
Когда кончается война,
И чтобы – ива у колодца,
И чтобы – вишня у окна.
Без всякой помощи подручной
Поставил каждый дом
турлучный,
Тесал и крыл, и корчевал,
И эту землю врачевал…
…Обосновались наконец,
Одним из них был мой отец.




* * *
Я родился на берегу войны,
где берега иные не видны.
Меня носили на руках солдаты,
и руки их качались, как челны...
Я помню день: окончилась война.
Была невероятная весна.
В краю, где неба больше, чем земли,
обугленные яблони цвели.
Я переплыл те пять великих лет.
Жестоких лет. Неповторимых лет.
Я был неразговорчив и несмел
и людям улыбаться не умел.
Но научился радоваться дню,
разжечь огонь
и доверять огню,
варить себе обед из лебеды
и строить дом из глины и воды.

Кем мог я стать в эпоху тишины?
Не знаю сам — спросите у войны.
 

Назад к списку

Поиск

Письмо автору
Карта сайта
 1
eXTReMe Tracker