Медиа

Пресса о творчестве автора

Оригинал материала можно прочитать по адресу:
www.litblog.ru/drugoj-parizh-iznanka-goroda/


Казалось бы, что нового можно увидеть в многократно воспетом на всех языках мира вечном “городе света”, великолепном Париже?


Париж – это город, смотрящий в будущее. Столица Франции по-прежнему манит и у каждого свой Париж. Город, с особым лицом и историей. Город, открывший и подаривший миру людей искусства и науки. Поощряющий тех, кто своим трудом, поиском, талантом и знаниями возвращают целые страницы, а порой эпохи, принадлежащие национальной истории, культуре Востока, Кавказа, Дагестана.

Космополитическая атмосфера Парижского мира притягательна и распахнута для всех дерзающих и желающих проникнуть в таинство глубин веков, красоты и изысканности.
Вечно модный Париж. Истинный Парнас для великих поэтов, художников, музыкантов.

Еще с XI века Россия наладила отношения с Францией. Уж очень Париж был притягателен ей. И становится понятным утверждение, что желание «русского побывать в Париже, все равно, что мусульманину побывать в Мекке».

Русский стрингер Тимофей Бродов, собирая информацию о парижских клошарах, оказывается в совсем другом городе, где видит неожиданную изнанку дворцовой помпезности французской столицы. На его пути встречаются бомжи и проститутки, антиглобалисты и пойстеры, цыгане и арабы, нелегальные иммигранты и жители парижских подземелий…
В этой параллельной реальности сны и легенды переплетаются с действительностью, жизнь со смертью, любовь с разлукой, и откуда-то из мраморных лабиринтов Пер-Лашез раздается голос вечного бродяги и бунтаря Джима Моррисона. Существуют ли сегодня настоящие клошары или они тоже стали мифом - это предстоит выяснить Тимофею на парижских улицах.

Благодарим издательство “РИПОЛ классик” за разрешение публикации отрывка из книги “Другой Париж: изнанка города”:

По прошествии нескольких дней я решил заняться исконным клошарским делом, а именно попробовать себя в попрошайничестве. Пару раз у меня был такой опыт в России. Признаюсь, весьма неудачный. Я пробовал разные варианты: рассказывал, что все вложил в строительство квартиры на нулевом этапе, но получил шиш; что отстал от поезда и собираю на обратный билет; что прошу на открытие хосписа для хомячков… Результат — нулевой. Кто, будучи в своем уме, даст денег молодому, здоровому парню-попрошайке? В лучшем случае какая-нибудь стареющая дамочка пригласит к себе домой помыться и оказать интимные услуги… Не любят в России попрошаек моего типа. А прикрываться, даже в порядке эксперимента, ранениями в Чечне или других «горячих точках», на мой взгляд, за пределами этики.
Перед тем как выходить «на дело», я проконсультировался с парой моих новых знакомых — типичных французских бомжей, «коренных парижан» с Площади Республики, которые промышляли исключительно попрошайничеством. Выглядели они оба совершенно непотребно. Синие распухшие носы, всклокоченные седые волосы, грязная, пахнущая аммиаком и помойками рванина вместо одежды. Одного из них звали Луи, другого — Марсель. Оба попали на улицу примерно одинаково: алкоголизм до добра не довел.
— А вы клошары? — поинтересовался я, встретившись с ними около одного из мусорных баков, где бомжи копошились в пакетах.
— Ну, да, можно и так сказать, — отозвался Марсель.
— Молчи уж, знаток! — огрызнулся на него Луи, который явно был постарше и поопытней. — Давно не осталось в Париже настоящих клошаров.
— Это почему?
— Время сейчас другое. Клошары были во времена моего детства, да и тогда их было уже немного. Я как сейчас помню, моя мать работала продавщицей в овощной лавке. Каждый день летом к ней приходил старик, прилично одетый, в пиджачке и пенсне. Он никогда ничего не просил, но мать всегда сама давала ему пакет со свежими овощами и зеленью, иногда наливала вино. Он ее благодарил, кивал с таким достоинством, как будто он профессор. Потом мать сказала, что он — клошар, у него диплом Сорбонны, но он по каким-то своим соображениям предпочитает жить на улице. Он много разговаривал с ней, когда выпивал, читал стихи, рассказывал про разные далекие страны. Они подолгу беседовали, когда думали, что я сплю. А на зиму он уезжал куда-то на юг… Знаю, что мама вспоминала его, даже ждала его возвращения. Когда однажды летом он не приехал, мама расстроилась… У клошаров были свои правила, они их соблюдали.
— Но мы тоже кое-что соблюдаем, — встрял Мар¬сель. — Все же мы клошары. Живем тем, что найдем на помойке да люди добрые подадут. Не воруем. Не колемся. Не работаем…
— Это все не то! — философски вздохнул Луи. — Рань¬ше все было иначе. Клошары были кем-то вроде элиты. А теперь так, тьфу! Обычные помоечные бомжи.
Поболтав с нищими еще немного, я решил взять у них мастер-класс по попрошайничеству, объясняя это своей крайней нуждой и необходимостью заработать хоть каких-то денег на пропитание и выпивку.
— Мы секретов не раскрываем! — сразу сказал Луи и сделал вид, что срочно переместился в царство Морфея.
Я достал из-под своей хламиды здоровую посудину с вином, которую честно заработал, вымыв хозяевам огромные стеклянные витрины в кафе на авеню Виктора Гюго.
— Ладно, валяй поговорим. Только ты смотри, не вздумай работать на нашей территории! — Бомж сразу же поборол дремоту и подобрел. — Мы тут чужих не терпим. В два счета с корешами соберемся и ноги переломаем. Иди лучше сразу в другой квартал.
— Нет-нет. Я и не собираюсь заниматься этим тут. Я в центр пойду.
— Ну, мы тебя предупредили.
Я налил бомжам вина. Оно было откровенно дрянное, похожее на винодельческий брак, называемый «вторяком». Пить невозможно. Но мои знакомые так не считали. Они с жадностью осушили по паре стаканчиков, и разговор пошел.
— Для начала надо картонку изготовить! — с видом знатока сообщил Марсель.
— Что бы мне на ней такое написать, чтобы людей разжалобить? — думал вслух я, наблюдая за реакцией бомжей.
— Пиши «голодаю»! — отрывисто посоветовал мне Луи. — И точка!
— А может, что-то пожалостливее? — настаивал я. — Ну, там «отстал от автобуса», «выгнали из института», «по¬терял деньги, жить не на что»…
— Не-а, пиши «голодаю!», — похлопав меня по плечу, поддержал коллегу Марсель. — И все сразу станет ясно. Вот, держи фломастер. Только покрупнее пиши.
Я в очередной раз удивился про себя и подумал о разнице русского и французского менталитетов. Мой журналистский опыт подсказывал, что в России такой фокус точно не прошел бы. Голоден? И что такого? В разговорах с российскими нищими я слышал как раз противоположные мнения: чем более закрученная, жалобная и драматическая история у персонажа, тем больше шансов получить милостыню. А если ты просто «голоден», можешь в лучшем случае рассчитывать на кусок хлеба. В России голод не вызывает слишком бурных эмоций сочувствия
— А язвы у тебя есть? — полюбопытствовал вдруг Луи.
— Язвы? Какие? — Ну, обычные, на теле. Лишай или струпья?
— Да нет вроде, — поежившись, ответил я. — Пока…
— Жаль! — философски заметил Луи и откинулся на мешок с пожитками. — А то бы дали больше. И можно было бы на фотках заработать. Некоторые туристы любят с уродцами фоткаться, и им за это еще денег подбрасыва¬ют.
— А у меня вот есть язвы! — радостно сообщил пьяненький уже Марсель, тряся жидкой кудлатой бороденкой. — Смотри!
Оборванец закатал рукав и продемонстрировал мне разъеденную болезнью в нескольких местах худую руку. Я снова поежился, но виду не подал. И рассматривать язвы вблизи тоже на всякий случай не стал.
— Может, лучше подлечить? — робко спросил я. — Все-таки кожная инфекция… Заразная!
— Да ты что! — замахали руками одновременно оба нищих. — И это тоже наш хлеб. На улицах, когда меня видят с болезнью, начинают сочувствовать, денег больше дают. Мы со своими болячками сами как парижские язвы. Нас боятся, нас жалеют. Нам платят. Хорошо! Мы же не воруем, а честно живем. Получаем деньги, в том числе за наши болезни…
— У Марселя еще что — ерунда! — сказал Луи. — А вот у Мартина, который на углу с Тюрбиго сидит, вообще мечта: ноги нет, а вторая сухая. Руки все в струпьях. Ему за день дают больше, чем нам обоим!
— Мы и не моемся из принципа, и на всякие там склады бесплатной одежды не ходим. Фигня это все! Настоящий бездомный должен зарабатывать милостыней, ходить в обносках и не лечить болячки, потому что ему все это на фиг не надо. Вот ты пришел, принес нам вина, уважил. Поговорили душевно. Все хорошо!
Я оставил Марселя и Луи допивать вино, так как оставаться с ними на ночлег не рискнул. Когда я улегся наконец на лавочке в глубине одной из улиц, то подумал, что вот тут и в России, и во Франции все похоже: нищие холят и лелеют свои увечья в надежде заработать на чувстве жалости больше у сердобольных горожан.
Хорошо, хоть это явление не приняло пока индийских масштабов, когда сердобольные родители еще в младенчестве страшно калечат детей, надеясь, что в будущем они смогут неплохо зарабатывать на своих жутких увечьях, сшибая гроши с испуганных европейских туристов.
На следующее утро я, разбуженный мусоросборочной машиной в четыре утра и согнанный с уютного местечка на скамейке, побрел в сторону Латинского квартала. Утренний Париж — это отдельная тема. Об этом хочется снять фильм.
Не спеша выползают на улицу заспанные дворники, чтобы помочь мусороуборочной технике ликвидировать последствия вчерашних безобразий. Дворники, надо отметить, трудятся по-разному. К сожалению, не все они проявляют одинаковое рвение к своей работе. Чем дальше от центра Парижа, тем более ленивыми и неторопливыми они становятся.
Этим утром я наблюдал на улице следующую картину. Вдоль мостовой неподалеку от вокзала Аустерлиц по улице тек небольшой ручеек явно искусственного происхождения — судя по запаху, где-то неподалеку случились проблемы с канализацией. Заспанный, помятый дворник (как тут не вспомнишь знаменитую, не слишком приличную, но очень образную песню про «ж..у с метлой» или на худой конец не менее неприличный, но жизненный анекдот про квартал, «сбитый с ритма») с явным усилием двигал незамысловатым уборочным орудием вправо-влево. Метла издавала неприятный шаркающий звук, от которого по коже бегали противные мурашки. Дворник задумчиво сметал с тротуара в зловонный ручеек остатки вчерашних радостей: пластиковые помятые стаканчики, обрывки газет, пластиковые бутылки. Они уносились течением вниз по улочке, к забитому уже отходами большого города канализационному люку. На мостовой после такой уборки оставались предательские грязно-коричневые разводы.
Навстречу дворнику двигалась парочка целующихся молодых ребят, которые явно возвращались в отель с затянувшейся вечеринки.
— Гутен таг! Бонжур! — сказала ему девчонка и расхохоталась. Парень тоже добавил что-то на немецком, после чего парочка шумно растворилась за поворотом.
— Вся грязь в Париже от этих чертовых туристов! — громко проворчал дворник, продолжая свое дело, чем сильно меня повеселил.
Встречая парижский рассвет, я немного посидел около церкви Святого Северена, подставляя лицо теплому еще солнышку, потом пошел в сторону бульвара Сан-Мишель. Настроение было великолепным, кругом — красота!
Латинский квартал — особый район Парижа, в нем царит жизнерадостная студенческая атмосфера. В XIII веке каноником Роббером де Сорбоном здесь был основан первый во Франции Парижский университет — Сорбонна, с тех пор тут всегда полно молодежи. Я очень люблю улочку Эколь, со стороны которой как раз находятся монументальная лестница и вестибюль Сорбонны.
Если дальше идти по Эколь, попадаешь на оживленный бульвар Сан-Мишель. И тут — только успевай переводить взгляд с одной очаровательной студенточки, спешащей на каблучках на занятия, на другую! И кто это мне говорил, что француженки на самом деле страшные? Полное вранье. Достаточно погулять по Бульмишу, чтобы проникнуться очарованием и шармом юных парижанок, озабоченно спешащих на занятия или беспечно слетающихся в кафе поболтать о том о сем. Короткие юбочки, звенящие смехом голоса, книжные магазинчики, длинноволосые художники, а главное — веселый и молодой, несмотря на почтенный возраст, дух несравненного Латинского квартала!
Каждый раз, попадая сюда, я немного сожалел о том, что не могу вот так запросто подойти и познакомиться с девчонками, попить с ними кофейку, рассказать задорные байки, поцеловаться под деревьями в аллейках… К этому моменту я стал основательно похож на бродягу со стажем, девчонки скользили по мне взглядами, иногда улыбались и тут же быстро проходили мимо. Да и зачем им на самом деле такое чудо, как я! Усмехнувшись, я посмотрел на себя в витрину бутика молодежной одежды: ну, полное чмо! Небритый, нечесаный, в свитере и какой-то хламиде по¬верх не первой свежести брюк! На лице ссадина. За плеча¬ми рюкзак с нехитрыми пожитками. Красавец! Так и хочется бросить такому пару евроцентов. Я насвистывал припомнившуюся мне песенку Розенбаума:
По-английски пострижен,
Его запах — сигарный дым.
Но клошары Парижа
Считали его своим,
Считали своим…
Как раз в этот день у меня были серьезные намерения попробовать себя на ниве сбора милостыни. Для многих нищих в Париже это весьма прибыльный хлеб. Я правильно подготовился к процессу: под мышкой держал картон¬ку, на которой по совету профессионалов синим фломастером крупными буквами было выведено «Я ГОЛОДЕН!».
Я брел по бульвару, подыскивая себе подходящее местечко для того, чтобы усесться на тротуаре. Памятуя о разговоре с Марселем и Луи, старался держаться по¬дальше от перекрестков, на которых уже сидели попрошайки. Наконец мне показалось, что найден неплохой вариант: в конце улицы Суффло, неподалеку от площади Пантеона. Туристов днем будет много, а нищих вроде бы в округе нет. Неподалеку молодые девчонки и ребята на подручных музыкальных инструментах лабали веселую клезмерскую музычку (клезмеры — еврейские народные музыканты, исполнители традиционных фольклорных песен и мелодий), спешащие мимо люди бросали им монетки. Где-то вдалеке над нами навис тяжелый купол Пантеона. Надо воспользоваться ситуацией — может, и мне повезет.
Я достал из своей сумочки коврик, подобранный на по¬мойке, аккуратно расстелил его, уселся, достал картонку и постарался придать лицу максимально страдальческое выражение. Не бился в конвульсиях, не причитал в голос, даже руку не протягивал. Просто сидел с табличкой и смотрел в пространство, застыв, как парижский Будда. К моему удивлению, минут через десять на треснувшую тарелочку рядом со мной упала, звякнув, первая монетка. Потом еще одна… Что произошло дальше, я даже не сообразил. С разных сторон на меня налетели какие-то люди, которые схватили меня за шиворот, несколько раз пнули в живот. Я сгруппировался и попытался оказать сопротивление, несколькими приемами раскидав обидчиков. Вдали послышался полицейский свисток. Нападавшие мгновенно разбежались.
— Попробуй только тут еще раз сесть! — оборачиваясь на бегу, бросил мне сквозь зубы один из нападавших. Я по¬казал ему «фак».
— Как ты? В порядке? — раздалось с другой стороны. Я обернулся и увидел музыкантов, которые перестали играть, подбежали ко мне, переговариваясь между собой по-русски.
— В порядке! — ответил я, потирая ушибленный живот. — Блин, чтобы быть нищим в Париже надо иметь не¬заурядную физическую подготовку!
— Ты тоже из России? — то ли удивились, то ли обрадовались они.
— Нет, из Конго! Что, не видно? — Я рассмеялся и оскалился. Ребята рассмеялись вместе со мной.
В это время к нам подошел полицейский:
— У вас все в порядке?
— Все, все! — заверили наперебой музыканты. — Отлично! Нормаль!
Полицейский посмотрел на нас недоверчиво, покачал головой, но быстро ретировался.
— Мы так испугались, когда они на тебя налетели! — сказала темноволосая девуля лет двадцати, державшая в руках скрипку. — Думали, сейчас изобьют. Те еще отморозки!
— Не на того напали! — хмуро отозвался я. — Полный порядок!
— Как тебя зовут? — спросил парень с губной гармошкой.
— Тимофей.
— Тебе деньги нужны?
- Да
- А знаешь что, Тимофей, пошли лучше с нами. У нас один товарищ куда-то запропастился, у него нежданно-негаданно амур-тужур тут случился. Барабан простаивает. Ритм отбивать умеешь?
— Не пробовал, но думаю, справлюсь, — усмехнулся я. — А вы кто такие?
— Я — Маша, это Костя, Сережа и Лена, — сказала девуля. — Мы с Леной вообще-то студентки Гнесинского училища, я на эстрадном отделении, а Ленка — на народных инструментах. Приехали на штырку, ну, в смысле, на подработки. Немного подзадержались после каникул, прогуливаем… Нехорошо, конечно, но куда деваться? В Москве мы так не заработаем. Там вообще музыкантам мало платят, жить невозможно.
— А мы с Костей учимся тут на курсах французского, — сообщил Сергей. — Но когда-то закончили музыкальную школу. Лабаем вот…
— Смотри, Тимофей! — сказал мне Костя, который был явно постарше остальных и выглядел художественным руководителем этого творческого коллектива. — Вот тебе барабан. К сожалению, у нас три дня назад палочки сты¬рили. Но не беда. Есть кольцеброс.
— Что?
— Кольцеброс, игрушка такая детская, мы его на улице нашли. Это будет даже пикантно: ударник с кольцебросом.
Все расхохотались, и я в том числе.
— И что мне делать? Я как-то даже стесняюсь, вы тут все музыканты профессиональные, а мне медведь еще до рождения на ухо наступил.
— А ты не парься, Тима! — успокоила Маша. — Главное, стучи погромче, старайся все же слушать, что мы играем, и стучать в такт. — Ничего не понял, но буду стараться! А эти самые упыри… — я кивнул в сторону растворившихся среди толпы обидчиков, — вам не накостыляют?
— Нет, они музыкантов не трогают, не их тема! — авто¬ритетно сообщил Костя. — Мы тут целыми днями играем. И вообще тут музыкантов полно, особенно к вечеру. Квартал-то — молодежный. Они только нищих гоняют. У них тут свои правила. Мафия!
— Ну, начинаем? — спросила Маша.
— Давайте! Раз, два, три!
Наш квинтет в составе: скрипка, флейта, губная гармошка, аккордеон и барабан с кольцебросом — начал свое выступление. Ребята играли, что в голову взбредет, начиная от «Калинки» и заканчивая французским шансоном. Маша не только играла на скрипке, но и пела на разных языках, иногда аккомпанируя себе появившимся откуда-то бубном. У нее обнаружился весьма неплохой, на мой взгляд, приятный глубокий голос.
Сначала попадания в такт давались мне тяжеловато, то и дело ребята недовольно оглядывались на меня. Но к концу второго часа я так наловчился, что даже начал позволять себе некоторые музыкальные вольности.
— Все. Пока хватит! Перерыв на обед! — объявил в какой-то момент Костя.
— Пошли с нами! — позвала меня Маша. — Мы тут знаем одно неплохое кафе поблизости.
— Да у меня денег нет, — признался я.
— Не волнуйся, в беде не оставим! Что, зря стучал кольцебросом, что ли? На обед заработал!
Ребята быстро упаковали инструменты. Я, как дурак, взял рюкзак с барабаном и зеленым пластмассовым приложением к нему. Мы пошли в сторону Пантеона.

Назад к списку

Поиск

Письмо автору
Карта сайта
 1
eXTReMe Tracker